– Хорошо бы. – Лена чуть пошевелила ступнёй, до сих пор не веря, что снова может, пусть и плохо, но всё же двигать ногами. – Где ваши обещанные игрушки на ёлку?
– До ёлки ещё три месяца, – рассмеялся Мишка. – Мы только учимся, не гони. Лучше возьми крючок и нитки. Тебе руки тренировать надо, а вязать можно и с закрытыми глазами. Мама тебя научит.
В этот день Лёшка, как и все, радуясь за Лену, понял, что ему пора переселяться. Девушка должна была часами заниматься, разрабатывая ноги, да и так у неё появлялось всё больше личных, совершенно не касавшихся парня дел, и мешать ей не стоило. Так что, собрав сумку, он переселился в соседнюю комнату, хотя Лена отчего-то взяла с него обещание обязательно бывать у неё каждый вечер.
Через неделю Лене разрешили немного погулять в лесу, благо, что опять вернулась хорошая погода. Девушка попросила, чтобы её на прогулке сопровождала тётя Аня, мальчишки веселились под присмотром дяди Вити и Курьяныча, и Лёшка, почувствовав себя лишним, вернулся домой. На веранде у окна стоял Мишка, задумчиво глядя на фигурки в дальнем конце дорожки. Потом вдруг с силой ударил кулаком по стене:
– Не то! Это же не то!
– Миш, ты чего? – Лёшка встревоженно подошёл к другу. Тот обернулся:
– Лена… Я… Влюбился я!
Лёшка, ожидая чего-то плохого, но не такого ответа, понял сразу, на него нахлынула тёплая радость за друга и за девушку.
– Миш, это же хорошо! Ты – лучший человек, которого я знаю, и…
– Плохо это! – оборвал его Мишка. – Потому что это
Он взглянул в лицо Лёшки и грустно усмехнулся:
– Не понимаешь ещё. Пацан ты совсем. Не говори ей. Это пройдёт, а так она волноваться будет. Мы с ней друзья, и всё. Дружба – то, влюблённость – не то. Не любовь это, понял? Не как у… Ладно, пойду письма из конторы посмотрю. Поможешь?
Лёшка пошёл за ним, на самом деле не понимая, что имел в виду друг, и немного расстроившись, потому что это на самом деле было бы хорошо, если бы Мишка и Лена были вместе. Он хотел им обоим счастья, но чувствовал правоту, звучащую в словах Мишки. Опять, как и четыре года назад, в родильной камере, мир делился на реальность и абстракцию, которую ещё предстояло узнать, прочувствовать, сделать реальной. А пока нужно думать, как облегчить это понимание новым големам – сотням больших младенцев, которые скоро родятся в бывших лабораториях центра по всему миру.
Золотая осень сменилась промозглым холодом ноября, потом выпал первый снег – на самом деле первый для мальчишек. Они каждый день восторженно выезжали на улицу, немного буксуя в лёгких сугробах, ловили на рукава хрупкие снежинки, а то и тайком от тёти Ани ели снег – их этому научили Виктор и Курьяныч. Иногда они даже сваливались со своих кресел и, как и все дети, катались в сугробах, чувствуя на лицах холод быстро таявших снежинок. Потом их, раскрасневшихся и немного промокших, с наигранным ворчанием рассаживали по креслам то дядя Витя с Курьянычем, а то и парни.
Как-то Лёшка, не выдержав, спросил у Арсения Денисовича: почему он не разрешает ребятам и Лене пользоваться экзоскелетами? Ведь тогда они смогли бы по-настоящему ходить, бегать.
– Экзоскелет – это просто усовершенствованные костыли, – объяснил врач. – Они помогут тому, кто на самом деле не способен ходить, а эта компания должна учиться всему сама. Сейчас у них есть цель: поскорее встать с кресел. А экзоскелет обманет их, создаст иллюзию, что они уже всё могут, и они перестанут стараться. Так что пусть ездят в креслах, а то и ползают – это тяжело, может, и больно, но для них полезнее. Главное, чтобы не простыли, а то я вчера видел, как вы из них сугробы вытряхивали. И куда в их курточки столько снега поместилось? Его было больше, чем самих ребят.
Лёшка рассмеялся шутке и признал правоту врача. Мальчишки и Лена на самом деле безумно хотели встать на ноги и ежедневно часами занимались на тренажёрах – тех самых, которые когда-то были разработаны в центре и теперь приносили пользу уже им. Нет плохих вещей, есть только плохие люди.
Лена тоже любила прогулки по заснеженному лесу, но резкие движения ей были запрещены, и девушке оставалось только ездить по тропинкам в сопровождении то тёти Ани, то кого-то из парней.
– Знаешь, Лёш, – она смотрела на небольшую, с мягкими снежными «подушками» на лапах, ёлочку, – я ведь в таком лесу зимой ни разу не была. Не удавалось съездить. Под Дебрянском в основном широколиственные леса, они по зиме голые. В сосновый бор мой класс ездил всего один раз, а я тогда воспалением лёгких болела. Мне так обидно было.
Он, тоже смотревший на освещённую пробившимся из-за туч закатным лучом ёлочку, обернулся к девушке и заметил на её щеке каплю. Осторожно дотронулся, стёр её ладонью:
– Не плачь.
– Я не плачу, что ты! – Она улыбнулась. – Это снег с ветки упал, честно. Пойдём домой, а то у меня ноги мёрзнут. И Риша сегодня обещала к полднику какой-то особый сладкий пудинг сделать, по старинному рецепту, аж девятнадцатого века!
