Он, ещё сильнее вжимаясь лбом в её колени, глухо ответил:
– Да.
– Я не хотела! – Голос Лены сорвался почти в плач. – Я не хотела такого! Лёша, прости, я…
– Ты не поняла. – Он не поднимал головы, чувствуя лбом её тепло. – Не тогда, сейчас. Я потом объясню, это долго. Но тогда ты как человек для меня не существовала. Я узнал тебя лишь здесь. Помнишь, ты говорила отцу, что ценен только самостоятельный выбор? Не отнимай у меня этого права!
Он замолк и так и сидел, не двигаясь. Лена тоже замерла. Привыкшие скрывать свои эмоции, сильные, глубоко чувствующие, они знали – малейшее движение сломает всё. Нужно просто сидеть, ощущая тепло друг друга, и осознавать всё заново. Просто сидеть вот так, и ничего больше. Это было важнее всего в мире.
Наконец Лёшка пошевелился, поднял голову, взглянул в светящиеся глаза Лены и улыбнулся:
– У нас с тобой впереди много работы.
– Ты прав. – Она осторожно провела ладонью по его щеке.
Их разговор почти ничего не изменил в видимом общении друг с другом, лишь исчезли скованность и отстранённость, и так заметные до этого лишь им и, как оказалось, Мишке. Но тот только, по своей привычке, словно ненароком сказал Лёшке, что теперь он уже не пацан безмозглый, и спрос с него будет больше. Лёшка улыбнулся названому брату и пошёл чистить тропинки: конец февраля выдался очень снежным, кресла мальчишек и Лены застревали в сугробах, а это никуда не годилось.
Намного больше видимых изменений и пользы их разговор принёс остальным големам. Лёшка, поняв основную проблему своего детства, написал длинное письмо врачам и психологам, в котором посоветовал учить ещё не родившихся големов обычным вещам, побольше говорить с ними, но не на сложные темы, а просто рассказывать о жизни, о людях, и о том, что их ждёт. А тем, кто уже родился, давать время на осознание сваливающейся на них информации, много гулять, учить танцам и плаванью, и помнить, что разнобой психических возрастов – вещь очень сложная в первую очередь для самих големов, и их взросление и половое созревание – совсем не одно и то же.
Кроме сложной, но отдалённой проблемы големов были и близкие, ежедневные тревоги, главным образом тренировки мальчишек. Они уже достаточно окрепли и очень хотели встать на ноги, и врач делал всё, чтобы это у них получилось. Но опять вмешалась психология: они, все трое, боялись разочарования, наверное, впервые в жизни поддавшись этому страху, и никак не могли с собой справиться. В бассейне они ходили, а встать с кресел не могли. И все трое ели себя поедом за этот страх, что ещё больше ухудшало ситуацию.
– Ну что мне с ними делать? – жаловался Арсений Денисович, собрав у себя парней, Виктора и Курьяныча. – Они ведь все тренировки держались молодцом, сколько сложных процедур выдержали, ни разу на боль не пожаловались, а тут сдались.
– Не сдались, а испугались неудачи, – поправил его Мишка. – Вы же сами с таким сталкивались, это обычное дело.
– Сталкивался, но они – уникальный случай!
– Я знаю, что делать, – хмыкнул Курьяныч. – Способ довольно жёсткий, но действенный. Если разрешите, то они быстро начнут ходить. Только одно скажите: сколько шагов они
– Шагов десять-пятнадцать, не больше, но за эти я ручаюсь. Что вы хотите сделать?
Курьяныч объяснил, и все согласились, что женщинам об этой задумке знать не стоит, особенно слишком жалостливой тёте Ане.
Через неделю всё было готово, и Курьяныч с парнями повезли мальчишек на прогулку, а Виктор остался следить, чтобы никто из женщин на улицу в это время не выходил. Дальше было самое сложное: найти предлог, чтобы оставить мальчишек одних на берегу озера, у незамерзающей полоски воды вдоль берега – сюда стекала тёплая, отфильтрованная почти до дистиллята вода из отстойника базы. Дно здесь было мелкое, твёрдое и ровное, и по нему вполне можно было ходить, что сейчас и требовалось. А дальше начался подготовленный Курьянычем жестокий спектакль.
Мальчишки совсем не волновались, что их спутники на время ушли: у каждого есть свои дела, да и поболтать без присмотра взрослых им хотелось. Они радовались припекающему уже солнышку, искристому насту на обочине дорожки, виднеющемуся поодаль от берега зеркальному льду, и украдкой отламывали с низкой берёзовой ветки заледенелые ароматные серёжки и намёрзшие за утро небольшие сосульки – вечное зимнее лакомство всех детей. И тут из леса вышел мужик – обычный, чуть заросший деревенский житель, который каким-то, ему одному ведомым способом умудрился проскользнуть мимо охраны участка. Он, не замечая заслонённых берёзой мальчишек, забрёл в воду, наклонился и стал топить шевелящийся и попискивающий мешок, из которого на мгновенье показалась головёнка щенка.
