Три Л полностью

С каждым днём работы становилось всё больше: сотни новорожденных големов требовали ухода, и врачи даже ночью просили помощи и консультаций. Конечно, ночами за экранами ни парни, ни Лена не сидели, ведь и отдыхать нужно, особенно девушке. А вот время на общение с остальными сильно сократилось, что очень расстраивало скучавших по старшим братьям и сестре мальчишек. Но все понимали, что помощь нужна таким же, как Лёшка и ребята, но совсем ещё беспомощным людям, и никто не беспокоил парней и Лену, когда они почти на целый день закрывались у кого-нибудь в комнате. Только Арсений Денисович строго следил, чтобы девушка не пропускала занятия на тренажёрах и в бассейне, ведь обещал поставить её на ноги к весне. Девушка иногда пыталась отнекиваться, но парни тогда демонстративно прекращали работать, поддерживая врача, и Лене приходилось подчиниться большинству. А вот мальчишки проводили в спортзале и бассейне всё больше времени и крепли буквально с каждым днём, даже, в отличие от девушки, могли ходить по дну бассейна, запоминая движения всё ещё плохо слушавшихся ног.

В этот день Мишка поддался на уговоры мальчишек и ушёл с ними на прогулку, а Лена с Лёшкой засели в её комнате, разбирая утреннюю почту и сортируя письма по темам, чтобы потом дать один ответ сразу на несколько одинаковых вопросов. Лена сидела, откинувшись в своём кресле, и читала письма с планшета. Лёшка, привычно устроившись на полу, набрасывал на листе бумаги примерные схемы ответов.

– Ну как они могут об этом писать?! – Девушка, возмущённо подняв взгляд от планшета, с непонятной болью взглянула на парня.

– Что там?

– Они спрашивают, насколько эффективен способ обучения в родильной камере – через трансляцию звуков и аватары. Они хотят всех так учить!

– Они правы. – Лёшка не понимал боли и возмущения девушки.

– Ты же сам через всё это прошёл!

– Да, потому и говорю, что они правы. Так будет меньше нагрузки на мозг после рождения. Если всё делать осторожно, не ломать, а поддерживать сознание, потом окружающее легче будет восприниматься. Словно вспоминаешь прочитанную книгу, путеводитель например, и делаешь всё, не особо задумываясь.

– Не задумываясь! – Лена стукнула кулачком по подлокотнику. – Понимаешь – не задумываясь!

– Лен, мы так и всё делаем – не задумываясь, – чем и выше любого искусственного разума. – Лёшка, в отличие от обычных людей помнивший момент своего рождения и последующий мучительный период узнавания мира, был спокоен. – Мы говорим, ходим, пишем именно не задумываясь. Учиться этому с нуля очень тяжело, поверь, особенно когда мозг уже сформирован, голем осознаёт себя и вынужден узнавать мир в десять раз быстрее обычного человека. В родильной камере учиться легче, правда. А потом, когда рождаешься, ничего не понятно, нервы не выдерживают, от всего вокруг становится больно. Я же помню это всё. Нужно учить их ещё до рождения – как ходить хотя бы. Жаль, со зрением там сложно, и с речью, они могут только слушать. И слышать тех, кто будет их потом воспитывать.

– Как ты слышал нас с…

– С отцом? Да.

– И любить потом того, кого слышал? Как он и хотел! – Лена закусила губу.

– Нет! – Лёшка понял, чего она боялась. – Я помню тот ваш разговор о рабах и друзьях. Пойми: то, что слышишь там, не воспринимаешь реальным, не связываешь с собой. Всё это абстрактно. Вот именно это слово – «абстракция». Я его понял одним из первых: «то, что где-то есть, но чего ты не испытал». Тот ваш разговор, а потом твои рассказы о рабстве я понял, только когда сам дорос до этого, через год после прихода к… Кэт.

Он на мгновенье запнулся, но всё-таки продолжил:

– Я понял это, только когда услышал их шутку, что заказанных клонов можно было бы клеймить, как раньше рабов. До этого твои слова ничего для меня не значили. И для этих големов то, чему их будут учить, ничего не будет значить, пока они сами не испытают такого. Или не испытают, и тогда знания совсем забудутся. Поэтому меня и учили борьбе – закрепляли навыки. Они это уже тогда понимали. И поэтому заказы на «секс-кукол» так сложны. Прости, что говорю это, самому гадко, но это так: через несколько месяцев после рождения такие навыки исчезнут из памяти големов. Мы с Мишкой узнавали у психиатров, наблюдающих за теми, кого тогда нашли в центре. Они хоть и не умеют думать, но уже не реагируют на прикосновения. А вот учить големов обычным вещам нужно! И говорить с ними, показывать, что их любят, ждут, что они нужны.

– Как «компаньоны»? Привязывать их такой «любовью»? – Голос Лены был почти таким же, как при том разговоре со Львом Борисовичем – протестующий, непокорный, и в то же время с затаённой болью. – Делать то, что хотел отец?! Я не знала тогда, что происходит, а теперь вижу – так нельзя поступать! Нельзя лепить человека по своей прихоти, даже из лучших побуждений. Я не смогла тогда не влиять на тебя, не смогла полностью отстраниться, не ломать тебя. Это страшно – знать, что ты изменила судьбу человека!