Три Ленки, две Гальки и я полностью

В основе издевательств над изгоем лежит не столько желание причинить ему боль, сколько поиск-создание объекта для выгодного сравнения и самоутверждение за чужой счет. На роль изгоя в детской среде, как правило, лучше всего подходит либо ребенок с некоторыми странностями, либо новичок, приходящий в сложившуюся систему отношений.

Ленка как раз и была таким новичком. Наши бандерлоги, подчинившись стадному инстинкту и почуяв в Ленке легкую добычу, как по команде подключились к травле. А может быть, это у них были первые проявления пробуждающегося эротического чувства? Ведь Ленка была вполне приятной девчонкой, к тому же единственной блондинкой в классе.

Так или иначе, Ленке приходилось туго. Да и мне доставалось, ведь я честно пыталась ее защищать, мы всегда и везде ходили вместе. Зимой при выходе из школы на улицу нас встречали ураганным огнем снежков, а уж подколкам на переменках мы и счет потеряли. Гоша Курочкин развлекался по-своему: наматывал Ленкину длинную косу себе на руку – и давай таскать за собой по классу. На мои писки протеста, разумеется, не обращал ни малейшего внимания.

Но хуже всего было то, что из-за своих проблем, а нередко и с прямой подачи ККК (Константина Константиновича Кондратьева) Ленка падала в глазах учителей. Помню, сидели мы как-то на уроке английского. Преподавала нам его Клавдия Михайловна Полесова, мелкая дама с распущенными седыми волосами до плеч, в очках, напоминавшая постаревшую Дюймовочку. У нее было аж две клички. Одна – «Чебурашка», из-за роста. А свое другое прозвище – «Тыча» – она получила от ежедневного обязательного приветствия: «Гуд морнинг, ауа инглиш тича». И вот вызвала она Ленку перевести несколько слов: «Светлова, к доске!». Ленка начала бодро, слова простые были, да и знала она их все наизусть, вместе учили. И тут после обнадеживающего начала вдруг как ляпнула: «Светик лайтс». Это вместо «траффик лайтс» – «светофора» по-нашему. Ну, бандерлоги морской бой свой в сторону отложили, аж вдвое сложились от хохота. Да и остальные подхватили, кроме меня, разве что по полу не катаясь и друг друга подбадривая, будто ничего смешнее за всю жизнь не слышали. Ленка у доски стояла, словно распятая, недоумевая, как это у нее с языка сорвалось, ну а я испытывала острое желание сквозь землю провалиться и злилась на всех и вся. Я-то ведь точно знала, что Ленка была не виновата. А поганец ККК встал и во всеуслышание заявил: «Вот видите, Клавдия Михайловна, английский язык она учить не желает, а на пианино играет!» Кто бы говорил, мерзавец такой, сам ведь «йес» от «ноу» отличить не мог. Увы, Тыча наша с его подачи как по нотам: «В самом деле, английский не учишь, а на пианино играешь». И наотмашь: «Садись – два!» Ну надо же, какое преступление, что человек в музыкальную школу ходил и на пианино играть умел! Посмотрела бы я на нее саму, как бы она отвечала, ежели бы на нее пара десятков наших бандерлогов, ищущих случая поразвлечься, уставилась.

Если бы она задумалась над этим не стоящим внимания случаем, то согласилась бы, что наказание абсолютно не соответствовало преступлению. Но таков был социальный заказ, и не существовало силы, которая могла бы переломить неумолимый ход событий.

Прямых последствий этого инцидента на уроке английского, впрочем, не было. Юрьева подала было идею новой клички «Светик лайтс», но массы ее не поддержали: слишком длинно и не шибко смешно. Однако проблемы с концентрацией отныне стали у Ленки регулярным, даже каждодневным явлением. Она умножала девять на два и получала девятнадцать, до Индии у нее первым доплывал Васька да Гама, а «стеклянный»-«оловянный»-«деревянный» она писала с тремя буквами «н».