Последние попытки что-нибудь поправить были практически полностью заброшены в результате одного памятного урока истории. Накануне мы с Ленкой полдня учили домашнее задание наизусть, надеясь произвести впечатление. На следующий день урок шел своим чередом, у доски отвечала записная отличница Светка Юрьева. Директриса рассеянно внимала ее бормотанию. Юрьева по обыкновению прочла что-то наспех из учебника на переменке и теперь отдувалась за весь класс, комбинируя на все лады те скудные крохи информации, которые запали ей в память. «Декабристы хотели сделать что-то для народа, но без народа, – повторила Юрьева по меньшей мере в десятый раз, тоскливо поглядывая на затылок директрисы. – Но без народа они не смогли ничего сделать. Тем не менее, они были за народ». Под равномерный гул развлекающейся галерки Юрьева пошла на новый круг: «Народ хотел им помочь, но декабристы не хотели принять эту помощь…» Шарах! – на чью-то голову обрушился учебник и разбудил едва не задремавшую директрису. «Это что такое? Тише! – очнувшись, возопила она. – Садись, Юрьева, отлично!» Та облегченно вздохнула, не веря своему счастью. «Блат – великое дело!» – прокомментировал ситуацию остряк Кондратьев. «Тише! А теперь кто еще нам расскажет о причинах поражения декабристов?» – директриса занесла ручку над журналом, выискивая жертву. Класс затаил дыхание. Стало слышно, как какая-то ошалевшая зимняя муха, отчаянно жужжа, пыталась вырваться на волю, снова и снова взрезаясь в оконное стекло. Я посмотрела на Ленку, это был наш шанс, который нельзя было упустить. «Можно я?» – подняла она руку. «Лена? – удивилась директриса. – Ну давай, попробуй». Класс расслабился, Ленка вышла к доске. Сзади раздалось хихиканье ККК, предвкушавшего веселое представление. Ленка обменялась со мной взлядами и начала. Сбоя быть не могло – полдня работы обязаны были сказаться, она знала эту страницу слово в слово. Отбарабанив все причины в нужном порядке и без единой запинки, Ленка стояла как триумфатор на подиуме перед приумолкшими одноклассниками и изумленной директрисой. «Молодец! – воскликнула та. – Замечательный ответ! Ставлю тебе крепкую, здоровую ЧЕТВЕРКУ!» И директриса сделала ряд телодвижений, олицетворявших, по всей видимости, степень здоровья этой четверки. Я просто не поверила своим ушам. Четверку? Ленка же все рассказала наизусть! Чудовищность новой несправедливости была особенно очевидна после пятерки Юрьевой, которая всю дорогу мямлила и двух слов связать не могла. Похоже, что в этот момент со мной был согласен весь класс, слишком разителен оказался контраст между оценками Светки Юрьевой и Ленки. Директриса же как ни в чем не бывало перешла к новой теме. Ленка сидела на своем месте, ее глаза блестели от слез.
А на следующий день Ленка не пошла в школу. Я поднялась к ней, как у нас было заведено, за полчаса до начала уроков, ожидая увидеть ее традиционно вылавливающей редкие кусочки скумбрии из мутноватого супа на завтрак. Но нашла ее лежащей в постели и мрачно изучающей пятна на выцветших обоях.
– Ты что, не идешь в школу?
– Голова трещит! – по всей видимости, соврала она, хотя голова у нее действительно часто болела.
– Ленк, ты это из-за вчерашнего, что ли? Плюнь, не бери в голову! – предложила я без особой надежды на успех.
– Ты иди, Маринка, в школу, я сегодня не могу, противно, боюсь, что сорвусь.
Я пожала плечами и как послушная ученица с безупречным стажем отправилась на занятия. В тот день я сказала в школе, что Ленка заболела, вполголоса прибавив для успокоения совести, что у нее болит голова.
После уроков застала Ленку за чтением «Трех мушкетеров», которых я ей недавно принесла, обойдя существовавший у нас дома жестокий запрет на выдачу книг подругам. Фокус был простой, он заключался в переставлении книг в шкафу таким образом, чтобы между ними не было зазоров. Для заполнения прорех отлично подходили книги с заднего ряда.
