Артиллерия в этом районе перестала работать: русские опасались задеть своих солдат, которые проникли уже в эти кварталы и вели уличные бои. Вокруг раздавались взрывы гранат, треск пулеметных очередей и вяканье автоматов.
Им явно везло. У самого оврага майор и оберштурмбаннфюрер нарвались на эсэсовский заслон, но Хорст и здесь произнес «петушиное слово». Эсэсовцы помогли Вернеру перебраться через овраг, а фольксштурмистов погнали обратно, в глубь зоопарка.
На Хуфеналлее, заваленной горящими машинами и обломками зданий, их ждал зеленый бронетранспортер. Водитель нетерпеливо выглядывал из амбразуры и, едва увидев Хорста с майором, включил мотор.
– Вы думаете, мы сможем куда-либо проехать? – сказал фон Шлиден, когда они забрались в кабину.
– Попробуем, – улыбаясь, сказал Хорст.
…Бронетранспортер медленно плыл в море разрывов, пламени и обезображенных остатков того, что когда-то называлось Кёнигсбергом. Водитель, обливаясь потом, с остервенением ворочал рычагами, бросая машину то вправо, то влево, лавируя среди развалин. Краем глаза Вернер увидел впереди лежащие друг на друге два трупа в зеленых мундирах. Бронетранспортер на мгновение замер.
– Вперед! – крикнул Хорст.
Левая гусеница поползла верх, машина накренилась и мягко перевалилась вперед, царапая траками скользкие от крови камни на мостовой.
Они были уже метрах в пятидесяти от горевшего здания Северного вокзала, когда из-за опрокинутого трамвайного вагона выскочил эсэсовец и, приставив к животу автомат, выпустил всю обойму по бранетранспортеру. Пули ударили в обшивку.
«Словно горох рассыпался», – подумал фон Шлиден.
Водитель медленно поднялся со своего сиденья, протянул руки вперед и, не сгибаясь, повалился на борт бронетранспортера.
Хорст выхватил автомат водителя и через амбразуру выстрелил в эсэсовца, который продолжал стоять во весь рост, что-то крича и размахивая руками. Пули Хорста попали ему в ноги. Он подпрыгнул и закружился на месте. Вторая очередь оберштурмбаннфюрера свалила его наземь. Хорст отбросил оружие, толчком выбросил труп водителя и уселся за рычаги.
– Возьмите автомат, Шлиден, сегодня слишком много сумасшедших! – крикнул он Вернеру.
Но проехать они смогли не более ста метров. Из бункера выбрался тщедушный парнишка, большеротый, коротко остриженный, в длинном, не по росту, мундире. Он бросился наперерез машине, с размаху упал на землю, и Вернер вдруг увидел в его руках невесть откуда взявшийся фаустпатрон.
– Стреляйте, Шлиден, стреляйте! – страшным шепотом, видно сорвав голос, прокричал Хорст.
Пули Шлидена веером упали в асфальт за метр до обезумевшего солдата.
Хорст рванул рычаг и бросил машину вправо, пытаясь опередить смерть.
Вернер снова вскинул ствол автомата, рванул спусковой крючок и увидел, как из раструба фаустпатрона за спиной у мальчишки вырвалось желтое пламя.
– Я не принял окончательного решения, – сказал генерал Ляш, – но считаю дальнейшее сопротивление бессмысленным.
Он сказал это довольно тихо. И хотя сверху доносились звуки разрывов, все те, кто находился в бункере, слышали эти слова. Они упали в сознание, как камень в сонную поверхность озера, и когда круги достигли берега, крейсляйтер Эрнст Вагнер вскочил во весь рост и протянул руку вперед.
– Это измена! – крикнул он. – Мой фюрер…
Голос крейсляйтера сорвался.
Оберст фон Динклер потянул его за полу мундира. Вагнер порывисто повернулся, и в это время генерал Ляш вышел в яркий круг света.
Все молчали. Одни таращили воспаленные бессонницей и боем глаза на стоящего в центре командующего, словно надеясь прочесть на его лице грядущее. Другие сидели и стояли, опустив головы.
Майор Вернер фон Шлиден вдруг увидел, как поднялся Хорст и осторожно за спинами офицеров и представителей гражданских властей стал пробираться к выходу.
Вчера они уцелели чудом. Сумасшедший парень взял слишком высоко, и смерть в этот раз только дохнула на них, противно провизжав над головами. Бронетранспортер пришлось бросить, но до главной станции они добрались без особых приключений.
В штабе Вернер и Хорст расстались. Ляш, увидев Шлидена, приказал ему находиться при нем, но за всю прошедшую ночь и сегодняшний день не давал никаких поручений, словно не замечал присутствия майора.
Оберштурмбаннфюрер появился только утром. Угостил Вернера хорошим коньяком, был оживлен, если не сказать весел, оказывал майору всяческое расположение. И вот сейчас он медленно и осторожно пробирался к выходу из бункера.
– Истерику оставьте женщинам, – не глядя на Вагнера, сказал генерал Ляш. – Помимо «Майн кампф» надо заглядывать и в Клаузевица. Сопротивление бессмысленно, господин Вагнер…
Командующий пристально оглядел собравшихся и продолжал после минутной паузы:
