«Племянница, сказал он мне, дочь старшего брата, приехала из Силезии, – думал Янус. – Но как она, эта племянница, добралась сюда в такое время из Силезии? Ее зовут Марта… Но так похожа она на мою Лену. Лена… Где ты теперь, родная? И помнишь ли еще о своем Сереже, который так неожиданно исчез из твоей жизни, даже не простившись? «Никаких проводов с людьми, не состоящими с вами в ближайшей степени родства», – строго сказали тогда в управлении. А ведь Лена могла подумать бог знает что… И, конечно, подумала. Может быть, отец как-то сумел… Намекнуть ей, что ли… Нет, вряд ли. Уж кому, как не мне, знать характер генерала Вилкса. Он всегда твердил, что пренебрежение правилами гибельно для разведчика. А главное, вредит тому делу, ради которого его послали во вражеский стан. Но кто эта молодая женщина, которую Фишер назвал Мартой, своей племянницей? Приехала из Силезии?.. Да ведь там уже Красная армия! А прежде я ее в доме Фишера никогда не встречал. Надо было заговорить с нею. Притвориться развязным офицером, которому все дозволено, пойти следом, спросить имя, пригласить куда-нибудь… Но зачем? Только потому, что она так похожа на мою Лену? Несерьезно. А ведь сейчас я припоминаю, что она как-то странно посмотрела на меня и, кажется, вздрогнула, будто узнала. Но откуда племяннице Фишера из Силезии знать Вернера фон Шлидена. Хотя… Она могла незаметно наблюдать за мной, когда я приходил к бакалейщику… Хорошо, оставим ее в покое, Аллах с ней с этой Мартой».
Его мысли перенеслись в то далекое довоенное время, когда Сиражутдин был молод и полон сил, настроен романтически, насколько может быть романтиком человек, оканчивающий разведшколу и собирающийся отправиться на работу по профессии, на которой жизнь твою не возьмется застраховать ни одна страховая компания в мире.
Янус вспомнил тот осенний, но солнечный день, когда он, веселый и энергичный, вошел в домашний кабинет отца. Он опередил Арвида Яновича, который направлялся следом, только что открыв сыну дверь.
– Сережа, ты почему звонил? Потерял ключ? Надо заказать новый, – сказал Вилкс.
– Все в порядке, отец. Ты ведь знаешь, что настоящий джигит может потерять только жизнь в бою с врагами. Ключ в пиджаке.
– А пиджак ты забыл в шкафу, – улыбнулся Арвид Янович.
– Опять ты ошибся, отец. Пиджак мой остался внизу, на плечах одной очень славной девушки.
– Понятно, – протянул Вилкс. – Значит, пока я бездельничал в санатории, ты, Сережа, не терял времени.
Сиражутдин возмущенно закрутил головой:
– Бездельничал! Да с твоими ранами… Я б тебя на все лето от дел отставил, а ты всего три недели лечился. Знал бы Старик, как ты не бережешь здоровье, он…
– Сергей! – едва не выкрикнул Арвид Янович. – Замолчи… Ты еще слишком молод, чтоб называть Яна Карловича Берзина Стариком. Право так называть его имеют лишь те, кто заслужил это совместной с ним работой. А ты… Ты еще готовишься только к этому. Ты понимаешь, о чем я говорю, Сергей?
– Понимаю, отец, – густо покраснев, сказал Сиражутдин. – Прости меня.
– Да ладно уж, – улыбнулся Вилкс, отмахнувшись. – Главное – ты понял, что я хотел сказать. А большего и не надо. Но где же твоя девушка, Сережа? Почему ты сразу не пригласил ее в дом, а оставил где-то на улице, пусть и с твоим пиджаком на плечах?
Сиражутдин потупился.
– Понимаешь, отец, – начал он медленно, – прежде чем познакомить тебя и маму Велту с Леной, я хотел…
– Значит, ее зовут Лена, – уточнил Арвид Янович. – Вот уже и некоторая информация у меня есть. Но ты продолжай, продолжай!
– Я хотел серьезно поговорить с тобой, отец.
– Что ж, это время уже пришло. Я был сегодня у Яна Карловича, говорил о тебе. Поэтому и у меня с тобой будет серьезный разговор, Сергей. Скажи, сейчас на улице не очень холодно?
– Не очень, – ответил Сиражутдин, удивленно глянув на Арвида Яновича. – А почему ты спросил?
– Раз уж ты оставил Лену внизу…
– Она в нашем дворе…
– То пусть подождет тебя еще минут пяток. Ладно?
– Хорошо, – сказал Сиражутдин. – Я сейчас предупрежу ее.
Он оставил отца в кабинете, вышел в гостиную, ее окна выходили в тенистый двор, открыл окно и крикнул вниз, что сейчас выйдет, пусть Лена подождет его пять минут.
«Пять минут, – с горечью подумал Вернер фон Шлиден, – пять минут… Они растянулись на долгие-долгие годы…»
Когда он вернулся, Арвид Янович сидел за письменным столом и перелистывал старый семейный альбом, где были, Сиражутдин знал это, пожелтевшие фотографии боевых соратников отца – красных латышских стрелков.
Услышав, как вошел сын, Арвид Янович захлопнул альбом и повернулся.
– Садись, сынок. И начинай про свое серьезное первым, – сказал он.
– Мы с Леной любим друг друга… Вот! – разом выпалил Сиражутдин. – Очень любим… И это, отец, очень серьезно. Честное слово!
