– В отношении писем будет трудно, Ленуся. Место там такое… Как бы тебе сказать… Словом, почта плохо работает. Но, Ленуся, милая, я обязательно дам о себе знать. И у отца ты сможешь узнать что-нибудь обо мне.
– Ты какой-то странный сегодня, Сергей, – внимательно глядя на него, сказала Лена. – Ощущение такое, будто ты собираешься мне сказать нечто и не решаешься. А может быть, у тебя кто-нибудь появился…
– Ну как ты можешь! – воскликнул Сиражутдин.
– Прости меня, Сережа. Я ведь… Все потому, что люблю… Как-то не мыслю разлуки с тобой. Но если так надо – поезжай на свой Дальний Восток. Не буду тебя расспрашивать. Только обещай, что ты всегда будешь помнить обо мне. Для меня это важно знать: ты обо мне помнишь…
«Никогда не забывал о тебе, Лена, – подумал Вернер фон Шлиден. – Помнил в Бразилии и в Соединенных Штатах, в Берлине и в Швеции… Помню и сейчас, здесь, в Кёнигсберге. И эта встреча с «племянницей» Фишера… Марта, сказал он. Может быть, ее и в самом деле зовут Мартой, но эта девушка так похожа на тебя, Ленуся…»
Незадолго до наступления советских войск в Восточной Пруссии на одном из совещаний штаба подпольной лагерной организации «Свободная Родина» было принято решение о переходе к активным действиям. Нельзя сказать, что подпольщики, находящиеся за колючей проволокой, день и ночь живущие под наведенными стволами автоматов и пулеметов, не были активными в своей борьбе с нацистами. Их деятельность, тайная, но эффективная, приносила немалую пользу сражающейся Родине и доставляла достаточно хлопот немцам. Горели буксы железнодорожных вагонов, взрывались на перегонах паровозные котлы, ценные грузы, идущие из Кёнигсбергского порта в другие районы Германии, оказывались безнадежно испорченными снаряды и мины, изготовленные на заводах боеприпасов «Понарт» и «Остланд», не взрывались, падая на позиции частей Красной армии. Саперы, разряжающие их, находили среди безопасной теперь взрывчатки клочки бумаги с двумя словами: «Свободная Родина». Неоднократны были случаи, когда новенькие «Юнкерсы» и «Мессершмитты» с моторами кёнигсбергских заводов фирмы «Даймлер-Бенц» вдруг неожиданно камнем падали на землю, а летчик, успевший выпрыгнуть на парашюте, заявлял, что у самолета по непонятной причине отказал двигатель.
Умный и тонкий саботаж организовывала одна из групп «Свободной Родины» на комбинате вооружения «Остверке», где работали более двух тысяч военнопленных.
– Все это так, товарищи, – сказал Степан Волгин своим друзьям, собравшимся в его темной каморке, – и Родина по достоинству оценит вашу работу. Сейчас надо подготовить такой удар в спину немцам, который нанес бы им не только материальный, но и моральный ущерб. Но, прежде чем мы начнем разговор об этом, я хочу сообщить вам: жив наш Август Гайлитис и здоров.
– Что ты говоришь, Степан! – воскликнул Сергей Петлик, член штаба, ведающий боеснабжением организации. – Где же он?
– Этого я сказать не могу, сам не знаю. Но сведения точные. Мы его, наверное, больше не увидим. По крайней мере, до прихода Красной армии. Сами понимаете, ему больше нельзя выступать в роли военнопленного, ведь он был «ликвидирован» эсэсовцами. Но Август остается членом нашего штаба и будет заочно участвовать в некоторых наших операциях. Только в другом качестве. Ясно?
– Понятно.
– Главное – он жив.
Люди возбужденно заговорили.
– Ладно, товарищи, не отвлекайтесь. Времени у нас мало. Слово для изложения сути предстоящей операции предоставляю Сергею. И учтите, это задание оттуда…
Из дневника штурмфюрера СС Гельмута фон Дитриха:
«15 января. Второй день вместе с Хорстом мотаемся по дорогам, проверяя посты, выставленные по приказу Беме сразу же после начала выступления русских.
У нас все спокойно. Сводки оптимистические. Большевики сломают зубы в укреплениях Пилькаллена. Вся Пруссия поднимается на борьбу с ними. Наша земля станет для них могилой.
17 января. Вчерашний вечер провел в компании со Шлиденом. Отличный парень этот Вернер! Когда пишу эти строки, страшно болит голова. Шлиден достал хороший коньяк. Сейчас звонил, спрашивал, как здоровье и предлагал выпить, а мне как назло надо ехать в Гумбиннен вместе с Хорстом. Говорят, русские бросили в том направлении массу танков. Наша задача выяснить, как изменился в связи с этим дух солдат и офицеров фюрера.
Говорят, наши стойко держатся на южном направлении.
23 января. События этих дней развивались так стремительно, что я не успевал делать записей.
Мы сидели в Гумбиннене, а во дворе гестапо меня ждала машина. Хорст запропастился, а без него я не мог уехать. Доннерветтер! Прибежал заместитель начальника местного отделения СД и крикнул, что русские взяли Гросс-Байтчен. И тотчас смотался. Трусливая сволочь! Шум боя слышался рядом. Мне казалось, что я различаю крики «ура». Нет, этого не могло быть, до линии фронта не менее двадцати километров.
