– Понятно, – сказал оберштурмбаннфюрер. – Он подошел к машине обер-лейтенанта. – Я приглашаю вас и гауптмана пообедать со мной в Кёнигсберге, – сказал он безучастно смотревшему перед собой Фридриху. – Поедемте в моей машине. А вашу отведет в город мой унтерфюрер. – И он кивнул в сторону своего шофера.
– Благодарю вас, – сказал фон Герлах. – Если Вернер хочет ехать с вами, значит, так нужно. Мне же все равно, и поэтому я поеду тоже.
Он приподнялся на сиденье, нашарил ручку дверцы и, пошатываясь, сделал несколько шагов по дороге.
– Мы были в гостях у дядюшки Фридриха, – сказал Вернер, предваряя возможный вопрос Хорста и опасаясь ответа Фридриха.
– У барона фон Гольбаха? – спросил Хорст. И обращаясь к Фридриху, сказал: – Отличный человек ваш дядюшка, обер-лейтенант. Мне доводилось встречаться с ним…
– Да? – сказал фон Герлах и полез в лимузин Хорста.
По дороге они несколько раз встречали эсэсовские пикеты и длинные вереницы машин, у водителей и пассажиров которых патрули проверяли документы.
Но лимузин Хорста лишь замедлял скорость, и эсэсовцы расступались, вскидывая вверх правые руки, едва увидев за лобовым стеклом Хорста, сидевшего за рулем.
– В чем дело? – спросил Вернер у Хорста. – Почему такие строгости сегодня? Ведь мы только вчера еще проезжали по этой дороге, никаких кордонов не было видно.
– Как? – Оберштурмбаннфюрер повернул голову. – Вы ничего не знаете?
– А что мы должны знать? – спросил сидевший позади Фридрих фон Герлах.
– Русские прорвали фронт от Балтики до Карпат, – сказал Хорст. – Бои идут и здесь. В Восточной Пруссии мы держимся стойко. Особенно жарко в районе Пилькаллена. Мобилизуем все резервы. Вас, очевидно, давно ждут в штабе, гауптман. Да и вас тоже, фон Герлах.
– Да, я еду сейчас прямо в штаб, – проговорил Вернер.
– Я заеду за вами вечером, фон Шлиден, – сказал Хорст. – А что вы будете делать, обер-лейтенант?
Фридрих не отвечал. Вернер повернулся назад – он сидел рядом с Хорстом – и увидел бледное лицо обер-лейтенанта, подернутые тусклой пленкой глаза и дрожащие, выговаривающие что-то губы.
– Тебе плохо, Фридрих? – с тревогой спросил гауптман. – Скоро приедем, потерпи…
– Русские в Восточной Пруссии, – расслышал Вернер шепот Фридриха. – История повторяется…
Лимузин мчался по улицам Розенау. Когда он пересек мост через Прегель и мимо замка Альтштадт поднимался к Параденплац, на заднем сиденье раздался выстрел.
Они не спали вторые сутки и, возвращаясь из штаба, буквально шатались от усталости.
– Большое спасибо, – сказал начальник армейской разведки. – «Язык» ваш очень знатный. Всех представляю к награде. А сейчас спать. До обеда. Если сумеете…
Он хитро прищурился и подмигнул сержанту Изету Гаджиеву. Разведчики вернулись в расположение, хотели позавтракать, но после вылазки за линию фронта, бессонной ночи есть не хотелось, и, поковыряв ложками в банках с тушенкой, они завалились спать вместе со своим командиром лейтенантом Анатолием Новиковым.
Спали разведчики беспокойно и чутко, как спят на войне, заново переживая во сне подробности похода в немецкий тыл. В то же время сон их был крепок, и пророчество начальника разведки не сбылось. Канонада, начавшаяся утром, не разбудила ребят.
Уже закончилась двухчасовая артиллерийская подготовка, и войска 3-го Белорусского фронта с криками «ура» рванулись вперед, туда, где синеватое утро скрывало ненавистную землю, и уже захлебнулись первые атаки, и русская кровь окропила снежное покрывало, сейчас почерневшее от порохового дыма, а ребята все спали и спали, и разведчики имели право на этот сон.
Первым поднялся Степан Кузьмичев. Ему захотелось курить, но табака не было под рукой, и Кузьмичев окликнул дневального. От звука его голоса проснулся и приподнялся на локте Гаджиев.
– Почему шумишь? – спросил он.
Дневальный не отозвался. Степан натянул сапоги, пересек большую комнату, оборудованную под жилье для разведчиков, и вышел в коридор.
Дневального он нашел на крыльце. Тот стоял вместе с какими-то солдатами-артиллеристами и, задрав голову, смотрел в небо, наполненное рокотом самолетов.
– Наступаем! – сказал дневальный. – Видишь? – И он махнул рукой к горизонту, из-за которого вырвались новые стаи штурмовиков.
– Черт ты полосатый! – сказал Кузьмичев. – Не мог разбудить, да?
– Ха! – ответил дневальный. – Такая была команда. А после обеда лейтенанту Новикову в штаб велено.
– Обед – это хорошо, – послышался голос Гаджиева, и его кудлатая голова высунулась из-за двери. – Давай обед, завтрака не было, два обеда надо…
Из-за угла двухэтажного дома напротив вывернула санитарная машина и на большой скорости рванула по улице поселка.
– Вот и первые, – тихо сказал один из артиллеристов и потянул приятеля за рукав. – С этих ребят уже хватит.
Кузьмичев проводил машину глазами и, поеживаясь от холода, пошел в дом, где уютно потрескивали дрова в печке, пахло свежим хлебом и человечьим духом.
Когда он вернулся в комнату, разведчики уже поднялись.
