На всех дорогах появились заградительные отряды, состоящие из эсэсовцев. Эрих Кох вернулся в Кёнигсберг, но теперь он превратился в номинального руководителя. В его отсутствие вся фактическая власть в городе перешла в руки военного командования, службы безопасности и крейсляйтера Эрнста Вагнера.
Партийный вождь Кёнигсберга сорокапятилетний Эрнст Вагнер не потерял присутствия духа в период общей паники. Он сумел навести в городе порядок, ежедневно выступал по радио с патриотическими речами, жестоко карал распустившихся подчиненных. Это он разжаловал президента полиции порядка Евгения Дорша в рядовые фольксштурмовцы, это он приказывал расстреливать мародеров на глазах специально приглашенных родных, это он начинал свои речи со слов: «Защита до последнего немца», а заканчивал словами: «Для нас солнце никогда не заходит… Мы никогда не капитулируем!»
– Вернер! Что вы делаете здесь? – спросил Вильгельм Хорст, встретив Шлидена на Штейндамм.
Сам он только что вышел из дома № 176 а, где разместился II отдел гестапо. Хорст узнавал у штурмбаннфюрера Рюберга, как идет расследование диверсии на элеваторе.
– Возвращаюсь к себе после совещания в штабе, – сказал гауптман.
– Что нового на фронте? – спросил Хорст.
– Можно подумать, что вы об этом знаете меньше меня, – обиженным тоном сказал Вернер.
– Бросьте, старина, нам ли обижаться друг на друга. Да еще в такое время…
– Что ж, у нас есть еще шансы, – сказал фон Шлиден. – Оружия достаточно, боеприпасов тоже. И потом, новое средство фюрера…
– Завидую вашему оптимизму, Вернер. – Хорст пристально посмотрел гауптману в глаза. – Мы так и не пообедали тогда с вами, Вернер, – сказал оберштурмбаннфюрер. – Эта трагическая смерть вашего друга… А надо бы нам встретиться… Как вы считаете?
– Я свободен сегодня.
– Да, но я зато занят – уезжаю на два дня.
– В такую минуту покидать город!
– А что делать? Приказ. Будем ловить крыс… Их много сейчас на дорогах, ведущих от Кёнигсберга. Не хотите ли сигарету, Вернер? – сказал Хорст.
– Что вы курите, Вилли?
– Египетские, дорогой гауптман, – ответил Хорст, доставая из кармана шинели пачку.
– Вы просто чудодей, Вилли! В такое время – и египетские сигареты! Я даже не спрашиваю, где вы их достаете, наверняка расскажете что-нибудь фантастическое.
– Ладно вам, Вернер! – улыбаясь, сказал Хорст. – Закуривайте. И оставьте эту пачку себе. Вы тоже парень не промах. Умеете доставать неплохие вещи.
– Но сигарет таких мне не достать, – сказал, прикуривая от зажигалки, Вернер фон Шлиден.
Рядом затормозил черный автомобиль.
– Алло, Хорст! – послышалось из кабины.
– Оберст фон Динклер, начальник военной контрразведки, – тихо сказал Хорст Вернеру. – Что ему от меня надо? В чем дело, господин оберст? – спросил он, подходя к машине.
– Мне известно, что вы едете за город. Я поеду тоже. Обергруппенфюрер считает, что нам лучше поехать вместе.
Вильгельм Хорст махнул Вернеру рукой и, согнув чуть ли не вдвое свое большое тело, полез в автомобиль начальника абвера.
Вернер медленно шел по Штейндамм, с грустью посматривая на безобразные развалины некогда красивых зданий, обрубленные осколками ветви деревьев и черный от копоти снег, тщетно пытающийся прикрыть истерзанное тело города.
Сложные чувства охватывали Вернера фон Шлидена, когда он видел, как гибнет красивый город, творение рук многих поколений трудолюбивых, умелых людей. Янус знал, что это город врага, и хорошо помнил те кадры немецкой кинохроники, где в пламени и дыму рушились дома Сталинграда и Киева, Севастополя и Минска.
Много лет Сиражутдин Ахмедов-Вилкс не был на родной земле. Увиденное им на экране попросту не укладывалось в его сознании. Очевидно, если бы Янус посмотрел на зверства гитлеровцев в России собственными глазами, его сожаление по поводу истерзанного Кёнигсберга поубавилось…
Порою среди исковерканных воронками улиц и мрачных сгоревших домов ему вдруг чудились родные горы, синяя Койсу, бегущая в ущелье, и серые каменные сакли аула Телетль, в котором родились и любили друг друга его мать и отец, где родился он сам, дагестанский мальчик с таким красивым и ко многому обязывающим именем… Эти видения не мешали СИРАЖУТДИНУ. А вот ЯНУС боялся, как бы они не завладели его нынешней ипостасью, его искусственным существом, и старался прогнать их прочь. И только иногда, расслабившись для короткого душевного отдыха, Вернер фон Шлиден позволял себе поразмыслить над судьбой, надевшей на него, сына дагестанского народа, мундир офицера гитлеровской армии.
«Кто же я больше? – думал порою с улыбкой Янус. – Дагестанец, латыш или немец?»
