Надо сказать, что думать о себе как о немце Сиражутдин имел все основания. Несведующие люди часто считают, что разведчик и после многих лет работы в другой стране остается тем, кем был прежде. Разумеется, основные принципы останутся неизменны. Но годы жизни среди людей иной национальности, необходимость быть таким же, как они, накладывают свой отпечаток. У разведчика вырабатываются привычки, манера поведения, традиционные взгляды, составляющие существо национального характера тех, чья национальность проставлена в паспорте этого человека.
И только тогда может быть обеспечен успех работы разведчика, когда люди, среди которых он действует, скажут о нем: «Это настоящий немец, швед, испанец…»
Сегодня Вернеру везло на встречи.
Откуда-то появился вдруг давнишний его приятель и собутыльник Гельмут фон Дитрих. Он был одет в новенькую шинель тонкого сукна со знаками различия оберштурмфюрера СС.
– Какая встреча! – заорал Дитрих. – Я иду и думаю: с кем мне обмыть звание? А тут гауптман навстречу! Пойдем!
– Мне нужно еще к себе на службу, – неуверенным голосом начал фон Шлиден.
– Брось ты это дурацкое сидение в кабинете! Никуда не отпущу. Хочешь, позвоню твоему шефу и скажу, что ты вызван в гестапо? А то и его можно пригласить!
Он засмеялся своей шутке, схватил сопротивляющегося Вернера за рукав и потащил к площади. Когда они вышли на площадь, Вернер увидел свежесрубленные виселицы. На них за ноги были подвешены люди. Около них стояли эсэсовцы с автоматами. На теле каждого повешенного доска с надписью: «Дезертир».
– Свеженькие, – сказал Дитрих. – Вздернули их часа полтора назад. А за ноги – это моя идея!
Заградительные отряды эсэсовцев были выставлены на всех дорогах, ведущих из Восточной Пруссии на Запад… Один из таких отрядов задержал роскошную легковую машину, мчавшуюся со стороны Кёнигсберга. Водитель хотел проскочить напролом, но автоматная очередь, ударившая в передние колеса, приткнула машину к обочине дороги.
Эсэсовцы выволокли из кабины мужчину средних лет в нарядной шубе и меховой шапке. В руке этот человек сжимал саквояж из желтой кожи. Командир заградотряда, гауптштурмфюрер войск СС, подошел к человеку, которого держали сзади два эсэсмана, и вырвал из рук саквояж.
– Это произвол! – завизжал человек в шубе. – Я буду жаловаться! Вы знаете, кто я…
– Документы! – отрывисто приказал штурмфюрер.
Дрожащей рукой человек вытащил из-за пазухи документы и подал их эсэсовскому офицеру.
– Я генеральный прокурор Восточной Пруссии Жилинский!
– Дерьмо ты, а не прокурор, – спокойно сказал гауптштурмфюрер.
Жилинский осекся и растерянно огляделся по сторонам.
– Трусливый дезертир! – продолжал офицер. – Рейх в опасности, а ты бежишь, спасая свою шкуру!
– Как вы смеете! – крикнул прокурор.
– Роге, – сказал гауптштурмфюрер одному из солдат, передав ему документы, – отведите этого типа к оберштурмбаннфюреру. Пусть сам решает, что с ним делать.
Метрах в двухстах от дороги высился двухэтажный дом, который временно заняли оберштурмбаннфюрер Хорст и оберст фон Динклер. Двое солдат повели генерального прокурора к этому дому.
Через полчаса Роге вернулся на дорогу.
– Ну что? – спросил гауптштурмфюрер.
– Отправить туда… – Роге поднял руку и ткнул пальцем в небо. – Приказ оберштурмбаннфюрера…
– Так исполняйте, – сказал гауптштурмфюрер.
– С этим справится и один Карл, – ответил Роге.
На шоссе со стороны Кёнигсберга показалась длинная вереница автомашин.
– Сейчас будет работа, – сказал гауптштурмфюрер. – Приготовьтесь.
– Что-то Карл мешкает, – произнес Роге.
В густом ельнике, начинавшемся сразу же за домом, протрещала автоматная очередь. Через пять минут из-за угла вывернул Карл. Автомат болтался у него на шее, а в руках он нес нарядную шубу генерального прокурора.
Пока дивизии генерала армии Черняховского теснили Восточно-Прусскую группировку германской армии с востока, маршал Рокоссовский быстрым маневром прошел вперед, на запад, к берегам Вислы, а затем резко повернул на север, намереваясь выйти к Балтийскому морю и отрезать Восточную Пруссию от остальной территории Германии. Предстояло одновременно запереть Кёнигсберг, отколоть находящиеся в нем войска от остальных соединений.
23 января 2-я гвардейская армия генерала Галицкого вышла к заливу Фрише Гаф и отрезала кёнигсбергский гарнизон от южной группировки немецкой армии. Русские солдаты появились у южных фортов столицы Восточной Пруссии. В ночь на 2 февраля полковник Андреев вывел свою дивизию на побережье Балтийского моря, севернее Кёнигсберга. Теперь советские войска охватывали город с трех сторон. Остались лишь две нити, связывающие Кёнигсберг с внешним миром: дорога на Пиллау и дорога по косе Курише Нерунг на Мемель, в Прибалтику, где находились немецкие войска. И все.
Но последняя дорога просуществовала недолго. 32-я стрелковая дивизия неожиданно для противника пересекла залив Курише Гаф и обрушилась на береговые укрепления косы Курише Нерунг. Жестокий бой на песчаных дюнах косы – и еще одна нить оборвана. Между курляндской группировкой и Земландским полуостровом не было больше связи.
