– Это единственно верное решение. Теперь я склонен допустить, что операция «Вервольф» действительно в надежных руках. А нет ли какой-нибудь возможности для использования этих отрядов там, на Востоке, непосредственно нами? В будущем, разумеется…
Доктор Зельхов с уважительным интересом посмотрел на своего гостя:
– Истинно американский размах, сеньор де Сантос.
– Я бразильский подданный, док, – улыбнулся Элвис Холидей.
– Конечно, конечно… Я часто бывал в вашей прекрасной стране. Знаете, идея мне понравилась, но, к сожалению, практические выводы делать будут более высокие инстанции. Давайте подождем, а? Обещаю незамедлительно проинформировать свое руководство. Договорились?
Элвис Холидей в знак согласия склонил голову.
– Что касается вашей просьбы о передаче вам всей или части нашей агентуры, оставленной на территории Советов, и немецких земель, оккупированных большевиками, то, к сожалению, я не уполномочен вести переговоры на этот счет. Но заявление ваше передам по инстанции.
И Элвис снова склонил голову.
– О возможностях использования соединений «вервольф» мы поговорим с вами после обеда…
В начале февраля 1945 года обергруппенфюрер СС Ганс-Иоганн Беме возвратился из Берлина мрачный и злой. Полдня устраивал разнос своим подчиненным, и во всех отделах военной контрразведки СД, гестапо и криминальной полиции шушукались по поводу причин, омрачивших чело их шефа…
Уже с аэродрома Беме послал за Хорстом и приказал ему приехать не в управление, а в особняк обергруппенфюрера на Луизеналлее. Часовые проверили документы Хорста. Ответив на их приветствие, он прошел к дому по узкой аллее, обсаженной невысокими, сейчас заснеженными деревьями.
У входа Вильгельма Хорста встретил личный секретарь Беме – Вальтер.
– Здравствуйте, Хорст! – сказал он, пожимая руку оберштурмбаннфюрера. – Шеф ждет вас двадцать минут, и вы будьте готовы…
– Я всегда готов, – перебил его Хорст, – всегда готов, милый Вальтер. Ко всему готов, и даже к разносам шефа.
Но разносов не было, хотя Беме был мрачен, и таким его Хорст, пожалуй, еще не видел.
– Садитесь, Хорст, и притворите за собой дверь, – сказал Беме. – В этих самолетах страшные сквозняки, и мне не хотелось бы иметь их у себя дома.
Вышколенный и умный, оберштурмбаннфюрер отлично знал, как вести себя с начальством, даже если оно принимает дома. Он осторожно перешел к такому же креслу, в каком сидел шеф, и присел на краешек сиденья. Для этого длинному Хорсту пришлось опуститься на корточки.
Беме усмехнулся:
– Так вам будет неудобно, Хорст, а разговор у нас долгий. Садитесь посвободнее. Сегодня я буду говорить с вами как с равным. – Он показал на маленький низкий столик, заставленный бутылками и разнообразной снедью. – Подкрепляйтесь, Хорст. К началу разговора надо подготовить не только голову, но и желудок.
– Я готов служить вам и фюреру, экселенц! – Эту фразу Хорст произнес, слегка привстав в кресле.
– Это хорошо, мой дорогой, я никогда не сомневался в вашей преданности Германии, фюреру и мне лично, Хорст. Но одного этого теперь мало.
– Простите, обергруппенфюрер, но я…
– Выпейте рюмочку Мартеля, Хорст. Сами французы – распутное дерьмо, вырождающаяся нация, но коньяки они делать еще не разучились. Наливайте, Хорст!
– С вашего разрешения, обергруппенфюрер, я предпочту виски.
– О, да вы, оказывается, любитель виски, Хорст…
– Что делать, экселенц, я долгое время жил в Америке, а там пьют виски, как молоко, и молоко, как виски.
– То, что вы работали в Штатах, хорошо. Это одно из обстоятельств, побудивших меня избрать именно вас. Что ж, пейте виски, вон та бутылка с краю, а я позволю себе рюмку коньяку.
Обергруппенфюрер оттянул широкий рукав халата, обнажив волосатую руку, и потянулся к бутылке.
– Перейдем к делу, – сказал он.
Хорст выжидающе смотрел на шефа.
– Дело, Хорст, весьма щекотливое и для меня лично неприятное. Я здесь родился, и каждый камень, каждое дерево дороги мне в этом городе. Я не сентиментален, Хорст, в этом вы имели возможность убедиться за время нашей совместной работы, но у нас, немцев, чувство фатерланда развито сильнее, чем у любой нации. Этим мы и сильны, Хорст. И меня, конечно, не может радовать, что этот дом, в котором мы сидим, должен взлететь на воздух и что сделать это должен я своими руками. Но такова необходимость. Вы хорошо знаете учение Фридриха Ницше, Хорст, вы не из тех кретинов, которые, будем откровенны, засоряют нашу партию. Вы помните, как он призывал сверхчеловека не останавливаться ни перед какими жертвами для достижения своей цели. И вы, Хорст, будете тем единственным человеком, который разделит со мной ответственность за избранное средство. Впрочем, – продолжал Беме, – я ведь, как вы понимаете, тоже лишь ступенька на длинной лестнице, ведущей к небу… Но фитиль подожжете вы, Хорст.
– Фитиль? – спросил оберштурмбаннфюрер Вильгельм Хорст.
