– Вот именно, мой Хорст. Вы знает, какая была здесь паника, когда русские едва не ворвались в город на плечах отходивших дивизий? Немногие оказались крепкими духом. Эрих Кох со своей свитой, чиновники магистрата, обер-прокурор Жилинский бежали, как крысы с тонущего корабля…
– Жилинского мы расстреляли, – сказал Хорст.
– И правильно сделали, оберштурмбаннфюрер. Жалею лишь о том, что фюрер не повесил, как обещал в своей радиограмме, этого кретина Коха…
– Крейсляйтер Вагнер оказался настоящим наци…
– Да, именно он сейчас на высоте положения, а Эриху пришлось уйти в тень, хотя он продолжает пыжиться, этот надутый осел.
– Но мы отклонились от главного, – продолжал обергруппенфюрер. – Русские сейчас у стен Кёнигсберга. Но город не должен достаться им во второй раз. День 22 января 1758 года никогда не повторится. Мы оставим большевикам пустыню из их собственных трупов. Немцы будут драться до последнего, а потом взойдут на костер, в котором сгорят русские армии.
– Я начинаю понимать вас, обергруппенфюрер, – кивнул Хорст.
– Вы могли бы сказать об этом и раньше, – проворчал Беме.
Он налил себе коньяку и поднес рюмку.
– Итак, вам лично, Хорст, и только вам одному я поручаю подготовку, пока только подготовку, совершенно секретной операции под кодовым названием «Костер Нибелунгов».
На следующее утро после конфиденциальной беседы с Вильгельмом Хорстом по поводу операции «Костер Нибелунгов» обергруппенфюрер Ганс-Иоганн Беме вызвал в кабинет штурмфюрера Элен Хуберт. Два месяца назад он взял ее из приемной Хорста и перевел в свою личную канцелярию, присвоив первое офицерское звание СС – Элен окончила прежде специальную секретную школу, о чем знал в управлении только сам Беме.
Она вошла к нему в кабинет – высокая, красивая, с пышными светлыми волосами, затянутая в эсэсовский мундир, который был ей несколько тесноват, но тем больше подчеркивал особенности породистой фигуры Элен.
– Хайль Гитлер, обергруппенфюрер! – звонко произнесла она и выбросила вперед правую руку.
– Хайль! – вяло ответил Беме. – Садитесь, пожалуйста, Элен. Садитесь поближе.
Она продолжала стоять посредине комнаты.
– Бросьте вы эти церемонии, идите сюда…
Обергруппенфюрер улыбнулся.
– С такой милой и обаятельной женщиной, как вы, Элен, хочется забыть про чины и звания да и про нашу тяжелую службу, не говоря уже о возрасте. Садитесь!
Элен аккуратно присела на краешек стула, полуобернувшись к обергруппенфюреру.
– Простите меня, но мне трудно забыть о своем маленьком звании и… о вашем возрасте, – с ответной улыбкой сказала она.
Беме расхохотался и вышел из-за стола.
– Вот истинно женская черта – лукавое кокетство, – сказал он и подошел к Элен, легонько похлопал ее своей ладонью по щеке. – Ведь вы, Элен, прекрасно знаете, как милы, и все-таки играете с пожилым мужчиной.
– Я не нахожу вас пожилым, обергруппенфюрер. Мудрым – это да…
– Благодарю, фройляйн. Вы умны, что бывает редко у женщин с такой прекрасной внешностью. Даже этот наш славный мундир не лишил вас женственности.
– Это природа, обергруппенфюрер, добрая наследственность.
– В другое время, Элен, я с удовольствием бы еще поговорил с вами на эту тему, но, к сожалению, эти проклятые русские загнали нас в цейтнот. Да… Скажу лишь, что женщины есть женщины, а работа – это работа…
– Жду ваших указаний, обергруппенфюрер, – просто сказала Элен.
– Видите ли, дело, которое я хочу вам поручить, весьма деликатное. Я уже не говорю о его сугубо секретном характере.
– Понимаю, обергруппенфюрер. Но, как мне кажется, у вас еще не было повода обвинить меня в недобросовестности…
– Перестаньте, Элен! – поморщился Беме. – Вы прекрасно знаете, что я вам доверяю, дорогая…
– Тем более, – спокойно проговорила Элен. – И мне непонятны эти предупреждения… Разве ваши предыдущие поручения были менее конфиденциальными?
– Как сказать, – Беме пожал плечами. – Не обижайтесь, Элен, но это задание действительно особое. Речь идет о вашем бывшем начальнике… Я имею в виду оберштурмбаннфюрера Вильгельма Хорста.
– Хорст – русский шпион?
– Не надо так шутить, Элен. Кстати, русские говорят, что в каждой шутке есть доля правды. Вы знаете их язык?
– Вы обижаете меня, обергруппенфюрер.
– Да-да, я знаю, что вы окончили отделение славистики на филологическом факультете Берлинского университета. Кроме того, знаете английский, итальянский и испанский языки. Вы ценный работник, Элен!
– Стараюсь быть полезной фюреру и рейху, обергруппенфюрер.
– Но к делу. Вы помните ту операцию в сентябре прошлого года, когда мы накрыли подпольную рацию в окрестностях Пиллау?
– Я печатала все документы этой операции.
– Так вот. У меня есть информация о том, что радиста можно было бы взять живым, но Хорст, руководивший группой захвата, как будто нарочно промедлил и дал тем самым радисту возможность застрелиться. И мы так до сих пор не установили, на кого он работал…
– Я помню, что рация у него была германского производства, – заметила Элен.
– Вот именно, – хмуро буркнул Беме. – А кем был радист – русским, англичанином, поляком или, может быть, нашим собственным предателем-немцем, нам – увы – неизвестно.
