Случилось так, что в то самое время, когда я был полностью поглощен этим предметом, я увидел в газете объявление, что в наш город приедет доктор Мессингер, известный медиум и месмерист. О представлениях Мессингера не раз говорилось компетентными людьми, что в них нет никакого шулерства. Он был далек от всякого плутовства и считался самым авторитетным специалистом в области таких псевдо-наук, как животный магнетизм и электробиология. Поэтому, любопытствуя, на что способен человек даже при всех неблагоприятных условиях рампы и подмостков, я взял билет на первое представление, куда и отправился вместе с несколькими товарищами-студентами. Мы взяли одну из боковых лож. Когда мы пришли, представление уже началось. Едва я уселся, как заметил Баррингтона Каульза с его невестой и старой мистрис Мертон в третьем или четвертом ряду партера. Почти в то же самое время и они увидели меня, и мы раскланялись. Первая часть выступления была самой обыкновенной: медиум показывал фокусы, основанные на ловкости рук, и провел сеанс гипноза на ассистенте, которого привез с собой. После того, как он погрузил своего помощника в гипнотический сон, он начал узнавать у него разные подробности о том, что делали его отсутствующие друзья и о местонахождении спрятанных предметов: все это прошло успешно. Но все это я видел уже и раньше. Мне хотелось бы увидеть, как доктор может силой мысли влиять на своих зрителей. Это мы увидели в конце его представления. Я показал вам, начал он, что погруженный в сон человек находится в полной власти гипнотизера. Сильная воля может, просто вследствие своей силы, овладеть более слабой, даже на расстоянии, и управлять всеми мыслями и действиями ее владельца. Если бы на свете был такой человек, воля которого была бы несравненно более развита, чем воля всего остального человечества, то я не вижу причины, почему бы она не могла властвовать надо всеми и низвести всех своих ближних до состояния безвольных рабов. К счастью, между нами существует такой уровень умственной силы или скорее умственной слабости, что вряд ли может произойти такая катастрофа. Но даже и в наших тесных пределах есть отклонения, которые могут произвести удивительное воздействие. Сейчас я выберу одного из моих зрителей и постараюсь одной силой воли заставить его подняться на эстраду и делать и говорить то, что я захочу. Будьте уверены, что здесь нет никакого сговора и что человеку, которого я выберу, может в высшей степени не понравиться то, что я могу внушить ему. С этими словами лектор подошел к рампе и оглядел первые ряды кресел. Без сомнения, смелые, ясные, черные глаза Каульза указали на человека в высшей степени нервного, поэтому месмерист сразу выбрал его и пристально стал на него смотреть. Я увидел, что товарищ мой вскочил от удивления, а потом опять уселся в кресло, как бы демонстрируя свое твердое решение не поддаваться влиянию гипнотизера. Лицо Мессингера не свидетельствовало о большом уме, но взгляд его был необыкновенно глубок и проницателен. Под его воздействием Каульз раза два сделал судорожные движения руками, как бы стараясь ухватиться за ручки кресла, а потом наполовину приподнялся, но тотчас же опять упал на кресло, хотя, было очевидно, что он приложил для этого определенные усилия. Я с большим интересом наблюдал за этой сценой, как вдруг передо мной мелькнуло лицо мисс Норзкотт. Она сидела, устремив свой взгляд на месмериста, и выражения такой власти я никогда не видел ни на одном человеческом лице. Губы ее были плотно сжаты, а лицо так твердо, что походило на прекрасную статую, высеченную из белоснежного мрамора. Ресницы ее были опущены и из-под них ее серые глаза светились и искрились каким-то холодным блеском.
Я опять взглянул на Каульза, с минуты на минуту ожидая, что он встанет и подчинится желанию месмериста, как вдруг с эстрады послышался короткий крик человека, утомленного и обессиленного продолжительной борьбой. Мессингер стоял, прислонившись к столу, держась рукой за лоб; по лицу его катились крупные капли пота. «Я не могу продолжать», – вскричал он, обращаясь к зрителям. «Против меня действует кто-то сильнее меня. Прошу извинить меня». Очевидно, месмерист был изможден и совершенно не в состоянии продолжать представление; поэтому занавес опустили и все разошлись, обмениваясь разными предположениями о внезапном нездоровье лектора.
Я подождал у подъезда, пока не вышли мой товарищ и его дама. Каульз смеялся.
– Ему не удалось совладать со мной, Боб, – победоносно вскричал он, пожимая мне руку.
– Да, – сказала мисс Норзкотт, – Джон должен очень гордиться силой своей воли; не правда ли, мистер Армитэдж?
– Однако мне пришлось применить некоторое усилие, – серьезно заметил товарищ. – Ты не можешь себе представить, что за странное чувство я испытал пару раз. Мне казалось, что вся сила меня покидает, это было особенно заметно перед тем, как ему самому стало дурно.
Я пошел с Каульзом к Норзкоттам. Он шел впереди с мистрис Мертон, а я сзади с барышней. Минуты две мы шли молча, потом вдруг неожиданно для нее я заметил:
