| D'Artagnan already wore his uniform-for being nearly of the same size as Aramis, and as Aramis was so liberally paid by the publisher who purchased his poem as to allow him to buy everything double, he sold his friend a complete outfit. | Д'Артаньян явился уже в новой форме: он был приблизительно одного роста с Арамисом, а так как Арамис - которому, как помнят читатели, издатель щедро заплатил за купленную у него поэму - сразу заказал себе все в двойном количестве, то он и уступил своему другу один комплект полного обмундирования. |
| D'Artagnan would have been at the height of his wishes if he had not constantly seen Milady like a dark cloud hovering in the horizon. | Д'Артаньян был бы наверху блаженства, если бы не миледи, которая, как черная туча на горизонте, маячила перед его мысленным взором. |
| After breakfast, it was agreed that they should meet again in the evening at Athos's lodging, and there finish their plans. | После этого завтрака друзья условились собраться вечером у Атоса и там окончить задуманное дело. |
| D'Artagnan passed the day in exhibiting his Musketeer's uniform in every street of the camp. | Д'Артаньян весь день разгуливал по улицам лагеря, щеголяя своей мушкетерской формой. |
| In the evening, at the appointed hour, the four friends met. There only remained three things to decide-what they should write to Milady's brother; what they should write to the clever person at Tours; and which should be the lackeys to carry the letters. | Вечером, в назначенный час, четыре друга встретились; оставалось решить только три вещи: что написать брату миледи, что написать ловкой особе в Туре и кому из слуг поручить доставить письма. |
| Everyone offered his own. Athos talked of the discretion of Grimaud, who never spoke a word but when his master unlocked his mouth. Porthos boasted of the strength of Mousqueton, who was big enough to thrash four men of ordinary size. Aramis, confiding in the address of Bazin, made a pompous eulogium on his candidate. Finally, d'Artagnan had entire faith in the bravery of Planchet, and reminded them of the manner in which he had conducted himself in the ticklish affair of Boulogne. | Каждый предлагал своего: Атос отмечал скромность Г римо, который говорил только тогда, когда его господин разрешал ему открыть рот: Портос превозносил силу Мушкетона, который был такого мощного сложения, что легко мог поколотить четырех людей обыкновенного роста; Арамис, доверявший ловкости Базена, рассыпался в пышных похвалах своему кандидату; а д'Артаньян, всецело полагавшийся на храбрость Планше, выставлял на вид его поведение в щекотливом булонском деле. |
| These four virtues disputed the prize for a length of time, and gave birth to magnificent speeches which we do not repeat here for fear they should be deemed too long. | Эти четыре добродетели долго оспаривали друг у друга первенство, и по этому случаю были произнесены блестящие речи, которых мы не приводим из опасения, чтобы они не показались чересчур длинными. |
| "Unfortunately," said Athos, "he whom we send must possess in himself alone the four qualities united." | - К несчастью, - заметил Атос, - надо бы, чтобы наш посланец сочетал в себе все четыре качества. |
| "But where is such a lackey to be found?" | - Но где найти такого слугу? |
| "Not to be found!" cried Athos. | - Такого не сыскать, - согласился Атос, - я сам знаю. |
| "I know it well, so take Grimaud." | А потому возьмите Гримо. |
| "Take Mousqueton." | - Нет, Мушкетона. |
| "Take Bazin." | - Лучше Базена. |
| "Take Planchet. | - А по-моему, Планше. |
| Planchet is brave and shrewd; they are two qualities out of the four." | Он отважен и ловок; вот уже два качества из четырех. |
