| "Ah, monsieur," said Planchet, "I will succeed or I will consent to be cut in quarters; and if they do cut me in quarters, be assured that not a morsel of me will speak." | - Ах, сударь, или я исполню поручение, или меня изрежут на куски! - вскричал Планше. - Но даже если изрежут, то, будьте уверены, ниодин кусочек ничего не выдаст. |
| It was decided that Planchet should set out the next day, at eight o'clock in the morning, in order, as he had said, that he might during the night learn the letter by heart. | Было решено, что Планше отправится в путь на следующий день в восемь часов утра, чтобы за ночь он успел выучить письмо наизусть. |
| He gained just twelve hours by this engagement; he was to be back on the sixteenth day, by eight o'clock in the evening. | Он выгадал на этом деле ровно двенадцать часов, так как должен был вернуться на шестнадцатый день в восемь вечера. |
| In the morning, as he was mounting his horse, d'Artagnan, who felt at the bottom of his heart a partiality for the duke, took Planchet aside. | Утром, когда он садился на коня, д'Артаньян, питавший в глубине сердца слабость к герцогу Бекингэму, отвел Планше в сторону. |
| "Listen," said he to him. "When you have given the letter to Lord de Winter and he has read it, you will further say to him: Watch over his Grace Lord Buckingham, for they wish to assassinate him. | - Слушай, - сказал он ему, - когда ты вручишь письмо лорду Винтеру и он прочтет его, скажи ему еще: "Оберегайте его светлость лорда Бекингэма: его хотят убить". |
| But this, Planchet, is so serious and important that I have not informed my friends that I would entrust this secret to you; and for a captain's commission I would not write it." | Но, видишь ли, Планше, это настолько важно и настолько серьезно, что я не признался в том, что доверяю тебе эту тайну, даже моим друзьям и не написал бы этого в письме, даже если бы меня пообещали произвести в капитаны. |
| "Be satisfied, monsieur," said Planchet, "you shall see if confidence can be placed in me." | - Будьте спокойны, сударь, вы увидите, что на меня можно во всем положиться. |
| Mounted on an excellent horse, which he was to leave at the end of twenty leagues in order to take the post, Planchet set off at a gallop, his spirits a little depressed by the triple promise made him by the Musketeers, but otherwise as light-hearted as possible. | Сев на превосходного коня, которого он должен был оставить в двадцати лье от лагеря, чтобы ехать дальше на почтовых, Планше поскакал галопом; и, хотя сердце у него слегка щемило при воспоминании о трех обещаниях мушкетеров, он все-таки был в отличном расположении духа. |
| Bazin set out the next day for Tours, and was allowed eight days for performing his commission. | Базен уехал на следующее утро в Тур; ему дано было восемь дней на то, чтобы исполнить возложенное на него поручение. |
| The four friends, during the period of these two absences, had, as may well be supposed, the eye on the watch, the nose to the wind, and the ear on the hark. | Все то время, пока их посланцы отсутствовали, четыре друга, разумеется, более чем когда-нибудь были настороже и держали ухо востро. |
| Their days were passed in endeavoring to catch all that was said, in observing the proceeding of the cardinal, and in looking out for all the couriers who arrived. | Они целые дни подслушивали, что говорится кругом, следили за действиями кардинала и разнюхивали, не прибыл ли к Ришелье какой-нибудь гонец. |
| More than once an involuntary trembling seized them when called upon for some unexpected service. | Не раз их охватывал трепет, когда их неожиданно вызывали для несения служебных обязанностей. |
| They had, besides, to look constantly to their own proper safety; Milady was a phantom which, when it had once appeared to people, did not allow them to sleep very quietly. | К тому же им приходилось оберегать и собственную безопасность: миледи была привидением, которое, раз явившись человеку, не давало ему больше спать спокойно. |
