Сюжет — не мало ли этого для живописца? Не владеет ли он бесценным языком — красками, линией, как музыкант звуками? Не пренебрегает ли он возможностями этого языка? На переломе двух веков художники, как никогда, почувствовали восторг перед тем, чего можно достичь сочетанием цветов, линий, движений. Они видели в этом раскрепощение.
Время, судьба готовили для России катаклизмы — их было столько, что другой стране хватило бы на несколько столетий. Позади — война с Японией, 1905 год, впереди — мировая бойня. Но что делать человеку? И Кустодиев подсознательно ждал радости. Художники искали отраду в цвете, в красках, радостной живописи, а в любви… Да, любовь тоже подвержена влиянию времени.
Любовь в это время обретает оттенок истеричности, самоубийственности, в литературу врываются декаденты, в живопись — авангардисты, а Музы обретают характер мистический, нервный. Модной становится бледность («О, закрой свои бледные ноги!» — восклицал поэт). Другой поэт (Сологуб) передал обстановку тревоги, порожденной террором, в стихотворении «Качели»:
Наступали странные времена, люди становились странными. Возникали ситуации, невозможные в XIX веке. Поэт Ходасевич вспоминает, как исчезала цельность характера, и вот как проявлялась любовь у знаменитого его современника: «он очаровывал женщин своим обаянием, почти волшебным, являясь им в мистическом ореоле, заранее исключающем мысль о каких-либо чувственных домогательствах с его стороны. Затем он внезапно давал волю этим домогательствам, и если женщина, пораженная неожиданностью, а иногда и оскорблениями, отвечала ему взаимностью, он приходил в бешенство. Обратно: всякий раз, как ему удавалось добиться желаемого результата, он чувствовал себя оскверненным и запятнанным и тоже приходил в бешенство».
А что же Кустодиев с его новой Музой? С таинственной Незнакомкой, которую еще не знает, но она смутной тенью является его душе?.. Судьба потихоньку заманивала, завлекала в ее мир. Быть может, в Астрахани, в саду «Аквариум», быть может, на костромских ярмарках, в Семеновском-Лапотном. Быть может, во время работы над оформлением спектаклей по Островскому… или читая пушкинского «Графа Нулина»…
Однако должен быть толчок, и таким толчком стала просьба издателя Кнебеля: «Написали бы вы, Борис Михайлович, русских купчих, а?» Внутренне он был к этому готов: там и форма определенная, цвет и краски, а какой выбор шалей! Можно сделать композицию…
В памяти вставали волжские базары, купчихи и служанки с сумкой покупок, Настя Догадина… Масленица и Рождество, наряды, яркие лица…
И начался новый период в творчестве — поклонение Женщине. Словно предчувствуя конец таких времен, Кустодиев продолжал и продолжал эту тему. Конечно, лучше писать натуру обнаженную, но кто из таких барышень согласится позировать? Рисуя обнаженную натуру, он словно питался ее здоровой плотью, молодостью, загадкой, изяществом. Ликовала душа, а сколько мягкости, изысканности, благородного, неискушающего любования, любви и нежности вкладывал в эти картины!
Однако… судьба распорядилась по-своему и весьма жестоко: Бориса Михайловича по ночам стали донимать боли — в руке, плече, голове. Консультации с лучшими докторами, мысли о лечении за границей, огорчения и слезы жены — все было. Да еще эти портреты «для денег»…
Длинные тени домов опускались на пронизанное солнцем пространство и резко ложились на землю. Еще не было пяти часов утра, а Кустодиев уже встал; он чувствовал сильное недомогание: болели плечо, правая рука. Было нерадостно.
Потирая плечо, он прислонился к косяку. За окном шумно начинали новый день птицы. Хлопотливые милые галки веселились, как на празднике. Старые вороны собрались группой и ворчливо обсуждали свои дела. На подоконник залетела красивая темно-красная бабочка — редкая гостья каменного города.
День предстоял солнечный. Это совсем не то, что требовалось для работы. Придется прикрыть занавесью окна. Надо работать!
Сегодня утром — княгиня Таганцева, днем — князь Голенищев-Кутузов. Кустодиев стал модным портретистом, особенно после того, как его избрали «за известность на художественном поприще» академиком живописи. С каким бы удовольствием оставил он все это и махнул в деревню! Хорошо еще, к обеду обещали заехать Михаил и Саша с мужем.
…Таганцева явилась с опозданием на полчаса. Немного жеманилась сначала, «каменела». С трудом удалось добиться от нее вчерашней естественности. Пришлось говорить на светские темы — о погоде, Царском Селе…
Как только художник уловил в ее позе необходимое, вчерашнее, приказал:
— Сидите так.
В напряженной тишине прошли полчаса. Рука быстро находила нужные краски, они легко ложились на холст.
Но вот княгиня повернулась, изменила позу.
— Пожалуйста, не двигайтесь, — умоляюще проговорил художник, быстро подойдя к княгине, поправил плечи и отбежал к холсту.
Через час, когда сеанс был закончен, она с облегчением проговорила:
