Б. М., к сожалению, отмечает, что не чувствует сразу пропорций или, случается, видит ошибки, но все-таки их делает и лишь потом исправляет. «Это, по-видимому, — говорит он, — общий недостаток нашего художественного воспитания. Ведь Серов тоже мучительно добивался этих пропорций и отношений, у него нет, как, например, у Рубенса или Ван Дейка, ни одной головы как органического целого; есть великолепно схваченные глаза, рты, носы, но все это иногда как-то неловко слеплено друг с другом; не получается именно монолита, головы; у Репина — у того это есть».
…Потом вспомянули портреты К. Брюллова, Левицкого, Рокотова. По мнению Константина Андреевича, брюлловские портреты красивы и хорошо, уверенно построены, но непохожи, чувствуется трафарет. Поражались уменью старых мастеров схватывать сходство и все объединять. «Ведь Екатерина II позировала только иностранцам (Лампи, Рослену — последним была недовольна), а Левицкий, Рокотов… дай Бог, чтобы издали взглянули на нее при походе по залам, — а теперь, как покажется, что модель чуть сдвинулась, уже просишь немножечко повернуть голову влево или вправо», — сказал Б. М. Кустодиев.
…Затем Б. М. показал свои замечательные иллюстрации пером к «Леди Макбет Мценского уезда» Н. С. Лескова. Несмотря на свои постоянные сетования и примечания, что он не график, на самом деле он нашел совершенно своеобразную свободную технику штриха, как бы офортного…
Реплика раздражила Кузьму Сергеевича: «Ну, это чепуха! Это быт! Нам решительно наплевать, как там было на самом деле! Важна идея! Что в этой келье зарождаются грандиозные события, пишется история чрезвычайного значения… в „мировом масштабе“». На это Б. М. резонно заметил (уже не затрагивал больного вопроса о «быте»), что в грандиозной келье два действующих лица покажутся букашками и ничего грандиозного не получится; не лучше ли, сделав келью маленькой, поместить туда «больших» артистов!
Петров-Водкин, призадумавшись, согласился, что, пожалуй, Б. М. прав…
25
В комитет решено включить К. А. Сомова[2], Борис Михайлович протестует против посылки в Америку картины В. И. Шухаева «Вакханалия»…
Мы с Борисом Михайловичем рассматривали фотографии венецианской выставки; причем я при помощи лупы разобрал номера под картинами, и мы таким образом прогулялись по выставке!..
Итак, «Блоха». Вслед за Москвой пьесу решили поставить в Ленинграде, в Большом Драматическом театре. И режиссер Монахов тоже обратился к Кустодиеву. Трудно делать декорации к одному и тому же спектаклю в разных театрах, но Кустодиев их сделал. Эта пьеса так близка была его природному оптимизму.
В день премьеры позвонил Монахов из Большого Драматического и просил Бориса Михайловича написать о том, как они работали над спектаклем. И тут художник не изменил своему радостному и слегка ироническому отношению к действительности. Он написал весело что-то вроде забавного рассказа:
«В одном из домов на Введенской улице сидел человек у топившейся „буржуйки“ и грыз карандаш, желтый карандаш для рисования. От карандаша остался лишь маленький кусочек, а лист бумаги так и лежал чистый, неисписанный. Человек был в отчаянии. Звонили из Большого Драматического театра, велели написать, как ставили „Блоху“.
Вспомнив, что как-то писал письма и так „выражал свои мысли“, начал:
„Многоуважаемый и дорогой зритель!
Легкое нездоровие удерживает меня дома и не позволяет вместе с тобой быть на сегодняшнем спектакле, когда тебе будет показана „история Левши, удивительного русского оружейника и как он перед англичанами все-таки попал впросак“.
