Получаем «пятерки» по литературе и идем дальше. Как говорится, проходим, граждане, не задерживаемся. Мне есть чем заняться: работа, школа, подготовительные отборочные тесты для поступления в колледж. Жизнь потихоньку налаживается. Впервые после переезда в Лос-Анджелес у меня нет ощущения, что все летит под откос. У меня есть работа, а значит, есть деньги. У меня есть Дри, с которой у нас завязалась уже настоящая дружба. У меня есть КН, с которым мы постоянно на связи. Мы с ним «болтаем» о всяких пустяках, но это даже прикольно. Хорошо, когда есть человек, с которым можно болтать о всяких пустяках.
— Привет. — Я сажусь в кресло, поджав под себя ноги. Этак вальяжно, расслабленно. Словно ни капельки не смущаюсь. Как оказалось, я не такая плохая актриса. Я почти себе верю. А потом опускаю взгляд и вижу у себя на лодыжке один-единственный, но зато длинный черный волосок. Меня бросает в холодный пот. С трудом сдерживаю себя, чтобы не дернуть вниз штанину джинсов.
— Привет, Джесси. — Снова эта улыбка. Его лицо на мгновение раскрывается, а потом закрывается снова. — Готова к подвигам и свершениям?
— Ага, — говорю я и злюсь на себя. Интересно, смогу ли я преодолеть барьер односложных ответов в разговорах с этим человеком? Скарлетт, когда нервничает, начинает болтать без умолку — адреналин дает встряску мозгу и активирует доли, отвечающие за остроумие, — а мой мозг отключается от перегрузки. Иногда у меня возникает чувство, что я и мой мозг существуем отдельно друг от друга.
От Итана пахнет лавандой и медом. Запах легкий и свежий в отличие от едкого химического «аромата» дезодорантов, которыми пользовались все мальчишки в Чикаго и который долго еще держался в воздухе после того, как его гордый носитель уходил прочь. Интересно, что это? Стиральный порошок или одеколон? Итан каждый вечер стирает свою футболку? Скорее всего у них дома есть своя Глория, которая, помимо прочего, занимается стиркой. Или, может быть, у него несколько одинаковых футболок с Бэтменом. Да, я понимаю, что становлюсь похожей на Дри с ее одержимостью Лиамом: собираю подробности, материалы для последующих размышлений.
Прекрати. Прямо. Сейчас. У меня ограниченное число клеток мозга, и лучше приберечь их для отборочных тестов.
— Ты читаешь поэзию? — спрашивает он меня.
На самом деле не меня. Итан обращается к окну.
Итан Маркс снова смотрит в Необозримую даль. Пребывает в каком-то своем мире. Где угодно, но только не здесь. Я узнаю этот взгляд. Полное погружение в себя. Выпадение из реальности. Со мной тоже такое бывало: вроде бы я что-то делаю, с кем-то общаюсь, воспринимаю окружающий мир, а потом, вспоминая прошедший день, понимаю, что в какие-то периоды меня как бы и не было. Как будто кто-то украл у меня куски жизни. Тело, оставшееся без души. Чем-то похоже на маму: она еще где-то присутствует в физическом мире — ее тело лежит под землей, — но ее уже нет. Отмечена как отсутствующая. Адресат выбыл, местонахождение неизвестно.
— Ага, — говорю я.
— Именно. Я погуглил «Бесплодную землю». Там куча аллюзий, все намекает на что-то другое. Почти как шифр, — говорит он и вдруг смотрит прямо на меня.
Кажется, он очнулся. Может, он что-то употребляет? Траву? Кокаин? Экстази? Поэтому он такой мутный? Но потом он трет глаза, и я понимаю, что это старый добрый недосып. Парень явно не высыпается. Почему он не спит? Что происходит с ним по ночам, когда он закрывает глаза?
Я заставляю себя сосредоточиться.
— Ладно, давай начнем с первой строчки: «Апрель — жесточайший месяц». Что это значит? То есть это красиво и поэтично, но почему апрель? Почему именно он жесточайший из всех двенадцати месяцев? — говорю я.
— Не знаю. Я ненавижу апрель, — говорит Итан и резко умолкает. Смотрит на меня, прищурившись. Смотрит почти сердито.
Он не хотел этого говорить. Само вырвалось, случайно. Но почему? Я не понимаю. За что ненавидеть апрель? В Чикаго я ненавидела январь, потому что это был самый холодный месяц. Но мы сейчас говорим явно не о погоде. Итан выпрямляется, словно очнувшись.
— Ты любишь ходить пешком? Пойдем прогуляемся? Заодно все и обсудим.
Итан не ждет моего согласия. Собирает книги, убирает в рюкзак ноутбук. Мне приходится идти за ним.
— Я думала, люди в Лос-Анджелесе не ходят пешком, — говорю я, когда мы выходим на улицу и у меня за спиной закрывается школьная дверь.
Я всегда испытываю облегчение, когда выхожу из школы после уроков. Еще один день прожит и закончен. Итан надевает темные очки, «Рэй-Бэн». Теперь я не вижу его глаз, и мне будет еще труднее разобраться в его настроениях.
