Как ни странно, я совершенно спокойно могу представить, как занимаюсь сексом с каким-нибудь парнем (скажем, с Итаном, Итаном Марксом), но этот воображаемый секс мало чем отличается от воображаемой речи на вручении «Оскара». В фантазиях все получается идеально: очаровательно, оживленно, с подобающей долей скромности, — но в жизни вручение «Оскара» мне не светит. И вряд ли мне это нужно. Не знаю, смогу ли я лечь в постель с парнем и не чувствовать ужасающую неловкость, не изводить себя всякими мыслями и не терзаться вопросом, что все это значит. Наверное, смогу. Когда-нибудь. Но сейчас меня пугает сама мысль о такой обнаженности и беззащитности. Если честно, не просто пугает. Приводит в ужас.
— Значит, ты из Чикаго? — спрашивает Лиам.
Интересно, откуда он знает? У нас нет общих уроков, он на класс старше. Может быть, мама ему сказала? Может быть, он и есть Кто-то/Никто?
— Да. Мы недавно сюда переехали.
— Тебе здесь нравится? — Лиам то собирает волосы в хвост, то опять распускает. Каждый раз — одни и те же движения. Как будто смотришь на гифку.
— Вроде нравится, — говорю. — Я пока привыкаю.
— Да?
— Ага. — Я размышляю, достаточно ли интересен этот разговор, чтобы передать его Дри. Жалко, что я не умею поддерживать увлекательную беседу. Всегда боюсь ляпнуть глупость и поэтому предпочитаю молчать. Да и Лиам не особенно разговорчив. Наверное, тоже не знает, что говорить. — Привыкаю. Знакомлюсь с людьми.
— Надо тебя познакомить с Джем, моей девушкой. Она офигенная. Тоже, кстати, в одиннадцатом классе.
— А, Джем. Да. Кажется, у нас есть пара общих уроков, — говорю я как можно небрежнее, типа:
— Все будет нормально. Потом станет проще. Новеньким всегда тяжело, — говорит он. — Я тоже, когда пришел в группу, поначалу стремался. Они играют вместе, наверное, класса с восьмого, а я пришел только в прошлом году. Сначала было странно. После всего, что случилось. Но теперь мы почти одна семья. Они мне как братья. Тебе надо прийти нас послушать.
— Конечно, надо. Мне интересно. — Я говорю правду. Хотя бы потому, что смогу привести с собой Дри и укрепить нашу дружбу.
Я: Говорит, он был новеньким в группе, но теперь они ему как братья.
Дри: Да. «О-град» пережил трудные времена. Печальная была история. Но теперь у них все хорошо.
Уж не знаю, какая такая печальная история могла приключиться со школьной рок-группой, но ни капельки не сомневаюсь, что Дри мне расскажет. Во всех живописных подробностях. Вроде бы у детишек из СШВВ достаточно денег, чтобы обезопасить себя от печальных историй, но это, конечно, неправда. Есть вещи, которые не купишь за деньги. Перед глазами встает картинка: моя мама, бледная, лысая, такая слабая, что даже не может сжать мою руку, — и мне становится дурно. Почему я запомнила маму такой? Почему не запомнила ее здоровой и полной сил? Наверное, этот образ болезни был слишком пронзительным, слишком жестоким — и потому въелся в мое сознание. Я моргаю, и видение исчезает.
— Через пару недель мы играем на вечеринке. Это не грандиозный концерт. Просто играем для своих знакомых. Приходи нас послушать, — говорит Лиам.
Я рада этому приглашению. Мне надо развеяться. Я давно никуда не выбиралась.
— Это у Джем. Я сообщу тебе адрес.
Ясно. Поход отменяется.
Я: Пригласил меня на вечеринку, где они будут играть. Я думала, мы пойдем вместе, но…
Дри: МЫ ПОЙДЕМ!!!
Я: Это дома у Джем.
Дри: Ну и что? Когда рядом Лиам, Джем совершенно другой человек. Главное, чтобы никто из девчонок не подходил к ее парню.
Я: Нет.
Дри: Кого волнует, что она говорит о твоих джинсах? Это «0-град»! Они играют, как боги. Тебе понравится.
Я: Если я когда-нибудь назову их «0-градом», пристрели меня сразу.
Дри: Не будь такой язвой. Тебе не идет.
Я: Я в курсе.
Дри: Отлично. Значит, все решено. Готовь удобные туфли, будем плясать до упаду.
— Под вашу музыку можно танцевать? — спрашиваю я Лиама, вроде как ни с того ни с сего.
— Что?
— Нет, ничего.
Я прихожу чуть пораньше. Итан, Итан Маркс уже ждет меня в библиотеке. Он в своей неизменной футболке с Бэтменом. Смотрит в окно, как завороженный, хотя там нет ничего интересного. Только безоблачное голубое небо, пустое небо. Он трет рукой нижнюю челюсть, как будто она разболелась от всех разговоров, которые не состоялись, потому что он категорически не желает ни с кем разговаривать. Мне хочется подойти и дотронуться до его щеки, почувствовать пальцами узелок, где кость соединяется с костью.
Я правда это сказала? Беру свои слова обратно. Да, он симпатичный. Но он избалован вниманием, и было бы глупо влюбляться в парня, вокруг которого вьются все девочки в школе. Напрасная трата времени. У меня никаких шансов.
