Три правды о себе полностью

— Мне на ходу лучше думается. Я вроде как просыпаюсь. Рассказать, что я нагуглил?

Я киваю, и получается глупо, потому что он на меня не смотрит.

— Ага.

— Элиот начал поэму не с этих строк. Эзра Паунд сказал, что она получается длинная и надо выкинуть сорок три строчки или около того. По изначальной задумке весь этот апрель должен был появиться позднее. Но пришлось вырезать и переставлять строки. Причем в то время, наверное, реально резать и вклеивать. Ножницами и клеем.

Я на миг закрываю глаза и представляю себе весь процесс, хотя понятия не имею, как выглядел Томас Элиот. Он представляется мне белым мужчиной, стариком с моноклем. В одной руке — тяжелые ножницы, в другой — клей-карандаш.

— Сложно представить, как люди писали без компьютеров, — признаюсь я. — Когда приходится писать на бумаге, получается как-то… медленно и коряво. Руки не успевают за мыслью.

— Да, у меня тоже. Расскажи что-нибудь о себе, чего я не знаю. — Он наклоняет голову и на этот раз смотрит прямо на меня.

Хорошо, что он в темных очках. Дополнительная защита. У него слишком пронзительный взгляд. И это, конечно, одна из причин — одна из многих причин, — по которым девчонки вьются вокруг него на переменах. Этот пристальный взгляд. Эти скупые слова, которые он раздает, словно крошечные подарки. Может быть, его замкнутость и отстраненность — это тоже защита. Стоит лишь чуть приоткрыться, и тебя уже никогда не оставят в покое.

— Не знаю, — я пожимаю плечами. — Рассказывать, собственно, нечего.

— Не верю. Так не бывает.

— Ладно. Есть что рассказать. Но все какое-то невеселое. — Декабрь, вот жесточайший месяц, — думаю я. День рождения мертвой мамы и рождественское веселье. Апрель тоже жестокий. Месяц, когда все кончается. И мне нравится твоя футболка с Бэтменом и твои убийственные глаза, и мне хочется знать, почему ты страдаешь бессонницей. Ночью, когда я ложусь спать и закрываю глаза, я вижу последние мгновения, невыносимое прощание.

Но мне больше не снятся сны. А тебе снятся сны? Мне их не хватает.

— Лучше ты расскажи что-нибудь о себе, — говорю я.

— …призывает цветение сирени из мертвой земли, сплетает / Память с желанием, сопрягает / Вялые корни с весенним дождем. / Зима нас согрела, укутала землю / Снегом забвения и напитала / Уснувшую капельку жизни сухими клубнями.

— Ты выучил наизусть всю «Бесплодную землю»?!

— Не всю, но почти. Я читаю поэзию, когда не могу заснуть. Мне нравится запоминать стихи.

— Правда?

— Вот теперь ты меня засмущала вконец. Не надо так на меня смотреть.

Но это не у него, а у меня горят щеки. Да, я уставилась на него во все глаза. Парень читает поэзию. По собственной воле. Для развлечения.

Умереть и не встать.

— Да, я ненормальный. Я в курсе.

Он улыбается, и я тоже. Я тоже.

— Нет, это круто, на самом деле. — Я борюсь с искушением тронуть его за плечо. Кто ты? Все, приплыли. Я — Дри номер два. Мне хочется знать о нем больше. Хочется знать о нем все. — Сухие клубни?

— Ну да. Знать бы еще, что такое клубень.

Вечером я лежу на своей антикварной кушетке и общаюсь с КН.

КН: ты сегодня какая-то тихая. КАК ПРОШЕЛ ДЕНЬ? ОТВЕЧАЙ!

Я: Глазам не верю! Ты умеешь писать прописными буквами! День = неплохо. Как у тебя?

КН: очень неплохо, на самом деле.

Я: Расскажи что-нибудь о себе, чего я не знаю. Три правды о себе. Ну, кроме твоего настоящего имени и вообще… Раз уж ты соблюдаешь секретность.

Да. Время, проведенное с Итаном, не прошло даром. Я стала смелее. Раскованнее. Когда мы прощались у моей машины, он сказал: «Ладно, до встречи». Ладно, до встречи. Три простых слова, а вместе звучат как песня. В таком порядке. Почти поэзия.

КН: о'кей. (1) я умею готовить офигительный жареный сыр.

Я: В смысле, все офигевают?

КН: от моих выдающихся кулинарных способностей. (2) в шестом классе я был повернут на Джастине Тимберлейке. называл его Джа-Ти. типа «йо, всем привет, это Джа-Ти на радио», да. это было ужасно, не лучший год в моей жизни.

Я: Ладно, открою секрет: я до сих пор слушаю Джастина Тимберлейка. И (3)?

КН: не знаю, пусть это будет мой маленький секрет.

Я: Да ладно! Ты и так весь засекреченный.

КН: скажи мне три правды о себе, и тогда, может быть…