Три правды о себе полностью

— Это не просто обед. Это важная деловая встреча. И это нормально, что я хочу пойти с мужем. Мы с тобой муж и жена, если ты вдруг забыл. Для меня это важно, — говорит Рейчел, и я жалею, что не могу видеть сквозь стены.

Интересно, они стоят или сидят? Станет ли Рейчел швырять о стену дорогущие предметы декора, которыми заставлен весь дом? С другой стороны, кому нужен почти двухметровый фарфоровый белый жираф за тысячу долларов?

— Ладно, не хочешь — не надо. Может быть, и хорошо, что ты не пойдешь.

— И что это значит?

— Ничего. Ничего это не значит.

Ага, пассивная агрессия. Вроде как соглашаешься с оппонентом, но при этом его унижаешь. Агнес возненавидела бы ее сразу.

— Мы оба знаем, что дело не в аттестации. Ты сам говорил, что сдашь этот экзамен, даже если тебя разбудить посреди ночи.

— Хорошо. Скажу честно. Я хотел провести вечер дома. Один-единственный вечер для себя. Один-единственный вечер, когда меня не будут оценивать твои друзья. Думаешь, я не вижу, как они на меня смотрят? Как ты сама на меня смотришь, когда они рядом? Я даже ходил с тобой по магазинам, чтобы, как ты говоришь, выглядеть соответственно, но знаешь что? С меня хватит! — говорит папа, и теперь у меня горят щеки.

Да, я чувствую себя белой вороной в Вуд-Вэлли, но мне даже в голову не приходило, что у папы тоже есть сложности с тем, как приспособиться к жизни на новом месте.

— Тебя никто не оценивает, — возражает Рейчел, и теперь ее голос звучит мягко и льстиво. — Ты всем нравишься.

— Думай обо мне что хочешь, но меня не прельщает смотреть очередное «другое кино» о бенгальском прокаженном, который играет на арфе ногами. И ты на днях не постеснялась поправить меня в ресторане, как будто я неразумный ребенок. Я хотел заказать пива к бифштексу. Бутылочку пива, а не бокал каберне по цене минимальной зарплаты. Прошу прощения, если мои плебейские замашки оскорбляют твой тонкий вкус. Мне, знаешь ли, до фонаря все эти великосветские закидоны.

— Просто я не хотела, чтобы ты выставил себя на посмешище. — Голос у Рейчел дрожит. Без слез явно не обойдется. Мне совершенно ее не жалко. — В таком месте пиво никто не заказывает. Я пыталась тебе намекнуть…

— Не надо мне намекать. Я взрослый мужик, и если я предпочитаю пиво и гамбургеры какой-то там хитровывернутой, экологически чистой рыбе, это не значит, что я неотесанный варвар. Ты знала, за кого выходишь замуж. Я никогда не притворялся кем-то другим. Я думал, я тебе нравлюсь таким, какой есть. Если тебе обязательно нужно кого-то дрессировать, завела бы собаку.

— Одно дело, если у человека простые вкусы, и совершенно другое, если он не развивается интеллектуально. Неужели так трудно хоть иногда почитать книжку? — спрашивает Рейчел.

Получается, я все неправильно поняла. Она не заплачет. Она переходит в наступление.

— Вот, значит, как. Теперь у меня еще и недоразвитый интеллект. Я, кстати, ни разу не видел с книжкой тебя. Разве что с глянцевыми журнальчиками. На самом деле здесь только Джесси читает книги. Единственный нормальный человек в этом доме.

— Джесси — единственный нормальный человек в этом доме? Проснись, Билл! У нее нет друзей. Совсем. Тебя это не беспокоит? Девочки в ее возрасте должны веселиться, ходить на свидания и тусоваться с подругами, — говорит Рейчел.

Похоже, без слез все же не обойдется. Только реветь буду я. Да, конечно. Так всегда и бывает в последнее время. Мне хочется крикнуть в закрытую дверь. У меня есть друзья! Я стараюсь. Мне не нужна ничья помощь. Я не виновата, что у меня умерла мама и мы переехали в этот дом. Мне пришлось начинать все с нуля. Мой папа выбрал эту женщину, она — что еще более странно — выбрала моего папу, а я не выбирала никого из них. Да, мой папа простой фармацевт из Чикаго, но он добрый, хороший и умный. Очень умный на самом деле. Ну и что, что он любит боевики и боксерские поединки? Мама любила поэзию, папа ее вообще не понимал, но это им не мешало. Она не стремилась его переделать. Она давала ему быть собой.

Я больше не выдержу. У меня просто нет сил. Слезы уже потекли в три ручья. Я сползаю по стенке и сажусь на пол. Тео смотрит на меня и шепчет:

— Не слушай ее. Она всегда порет чушь, когда злится. И всегда бесится, если не добивается своего.

— Уж не тебе говорить о родительском беспокойстве. — Голос моего папы. — У меня самая лучшая дочка на свете, и не смей говорить о ней в таком тоне. Посмотрела бы лучше на своего сына. Ходит весь расфуфыренный, как… — Слава богу, он вовремя умолкает.

Папа, пожалуйста. Не говори ничего. Не надо.

— Как кто? — голос Рейчел звенит от ярости. — Да, мой сын гей. И что с того?

Рейчел явно его провоцирует. Судя по голосу, она настроена очень решительно и жаждет крови. У меня вдруг мелькает мысль, что лучше бы они занимались сексом. То, что у них происходит сейчас, кажется еще интимнее, еще оголеннее, еще больнее. Это даже хуже, чем видеть полуночные слезы Рейчел. Я не хочу приближаться к этим взрослым вещам. Мне не нужна эта боль.