Три правды о себе полностью

Приходит еще одна мысль: наверное, так всегда и бывает, когда люди знакомятся по Интернету. Общение, вырванное из контекста. Намного проще, чем в жизни. Проще произвести благоприятное первое впечатление, ведь написать можно все, что угодно. Просто буковки на экране. Но папа с Рейчел познакомились на форуме поддержки людей, переживших смерть близких. Это был не простой сайт знакомств, где люди ищут партнеров для легких, ни к чему не обязывающих отношений. Как вообще Рейчел попала на этот форум? Она не похожа на женщину, не способную справиться со своим горем без посторонней помощи. Сильная, собранная, очень самостоятельная, она вряд ли нуждается в том, чтобы ее жалели.

При всей моей нелюбви к этой женщине я начинаю понимать, чем она привлекла папу. Несмотря на всю тяжесть вдовства, Рейчел устроила свою жизнь на пять с плюсом. Успешная, в меру красивая и богатая женщина. Но почему она вышла замуж за моего папу? Он не уродливый, даже вполне привлекательный для своего возраста и очень добрый — мама всегда говорила, что она счастливейшая из женщин, ведь ей повезло встретить папу, доброго, любящего и надежного, как скала, — но в Лос-Анджелесе таких мужчин миллион, причем у них наверняка меньше сложностей и больше денег на банковском счете. Почему она выбрала именно моего папу?

Когда мои родители ссорились, я уходила к себе в комнату, надевала наушники и врубала музыку на полную громкость. Я не подслушивала, что они говорили друг другу. Я заранее знала, что ссора затянется надолго — дня на два-три, как минимум, — и я буду для них живым переговорным устройством, потому что они не разговаривают друг с другом: Джесси, скажи отцу, чтобы он завтра забрал тебя после уроков; Джесси, скажи матери, что у нас кончилось молоко. Они редко ссорились, но если ссорились, то по-крупному. Страшно и неприятно.

«Все проходит, Джесси. Запомни. То, что сегодня воспринимается как катастрофа, завтра покажется пустяком», — однажды сказала мне мама после очередной крупной ссоры с отцом. Я не помню, из-за чего они поругались в тот раз — может быть, из-за денег, — но хорошо помню, что они не разговаривали друг с другом целых четыре дня, а потом вдруг помирились. Просто переглянулись и расхохотались. И все забылось само собой. Но я не забыла мамины слова. Потому что теперь я доподлинно знаю, что она ошибалась. Проходит не все. Нет, не все.

— Давай кое-что проясним, — говорит папа глухим тихим голосом. Он очень спокоен, слишком спокоен, как всегда, когда сердится по-настоящему. Я знаю эту холодную ярость. Самое время спасаться бегством. — Я не какой-то дремучий баклан-гомофоб, и не надо со мной разговаривать как с придурком.

— Билл!

— Ладно, проехали. Пойду прогуляюсь. Хочу подышать свежим воздухом. Где-нибудь, где нет тебя, — говорит папа, и мы с Тео срываемся с места и мчимся по коридору.

Конечно, мой папа должен был понимать, что они с Рейчел орали на всю округу, но ему лучше не знать, что мы тут сидели с попкорном в первом ряду.

— Хорошо. Уходи! — кричит Рейчел. — И можешь не возвращаться!

Мы сидим в комнате Тео. Я была здесь лишь однажды, когда сообщила ему, что меня приняли на работу, и пользуюсь случаем, чтобы как следует осмотреться. Голые стены, ни одной фотографии в рамочке на столе. Смотреть, в общем, не на что. У него, как и у Рейчел, явная склонность к минимализму.

— Как думаешь, они разведутся? — спрашивает Тео, и я с удивлением понимаю, что у меня сердце сжимается от этой мысли.

Не потому, что мне хочется здесь остаться, а потому, что нам некуда возвращаться. Наш дом в Чикаго уже давно продан. Прежняя жизнь завершилась. Если мы решим остаться в Лос-Анджелесе и переедем в какую-нибудь унылую крошечную квартирку, папа не сможет платить за мое обучение в Вуд-Вэлли. Мне придется переходить в новую школу и начинать все сначала. Прощай, моя глупая влюбленность в Итана, моя дружба с Дри и Агнес, мое непонятно что с КН. Когда Рейчел сказала папе, что он может не возвращаться, она, конечно, имела в виду, что мне тоже пора выметаться. Нас уже выгоняют? Можно идти собирать вещи?

— Не знаю.

— Так будет проще, — говорит Тео.

— Тебе, может, и проще. А мне некуда идти.

— Это не мои проблемы.

— Да, не твои. — Я встаю, чтобы уйти. Хватит с меня этой семейки.

— Извини, я не хотел тебя обидеть. А что, твой отец собирался назвать меня?.. Ладно, проехали.

— Не собирался. Он не такой.

— Да мне все равно. Хочешь дунуть? — Тео лезет в карман за папиросной бумагой.

— Нет, спасибо. Он никогда не назвал бы тебя плохим словом.

— Я уже не уверен.

— Я знаю своего папу. Он собирался сказать «павлин». Что ты расфуфыренный, как павлин. А что, скажешь, нет? — говорю я и сама понимаю, что, кажется, перешла все границы дозволенного. Я смотрю Тео прямо в глаза, чтобы он понял, что я не хотела его обидеть. Просто пыталась быть честной.