С горечью Синди иногда говорил себе, что его талант видят единицы, а короткую юбку — сотни. Стремясь к свободе, он загнал себя в тупик. Однако глупо было отказываться от уже достигнутого, и Синди продолжал давать жадной до ярких зрелищ публике очередные дозы эпатажа, пытаясь при этом запомниться не только каблуками, блестками и скандалами, но и способностями. Медленно, но верно он полз наверх, покоряя ту вершину, на которой Саймон Блик уже стоял.
И однажды Синди получил подтверждение того, что его старания не были напрасны. Во время очередной фотосессии (из предметов одежды — только туфли и боа) комм вывел на экран сообщение. Синди Блэка приглашали на один из закрытых семинаров Квентина Вульфа. Это было не бесплатно, да еще нужно было выкинуть из расписания одну из встреч, но Синди не смущали такие мелочи, он готов был взлететь к потолку от переполняющих его эмоций. Дрожащим от возбуждения голосом он продиктовал положительный ответ и, все еще сияя от неожиданного счастья, повернулся к фотографу. Получившееся фото стало самым удачным в сессии, да еще и попало на главную страницу одного из журналов, но тогда Синди было не до самых прекрасных снимков на свете. Встреча с кумиром своего детства, на равных — хорошо, пускай почти на равных — это было больше, чем он мог пожелать. Конечно, он понимал, что Квентин вряд ли сам отбирал, кого можно пригласить на закрытый семинар, это было задачей его менеджера, но одна мысль о том, что сам! вблизи! оттесняла все доводы рассудка.
Он с трудом закончил сессию, стоически вытерпев ворчание фотографа, что с Синди совершенно невозможно работать («ты хоть секунду можешь постоять спокойно и не улыбаться во весь рот?!»), наспех оделся и выкатился на улицу. Фонари бросали отблески на его лицо, волосы, и прохожие невольно провожали его взглядом — Синди светился от счастья.
От радости он выпил лишнего и пришел домой, слегка пошатываясь, беззлобно ругая подворачивающиеся каблуки. Он искренне надеялся, что Саймон ничего не заметит, даже когда запнулся о вешалку и свалил на себя его пальто, а потом пытался вернуть это пальто на место, и очень удивился, когда Саймон вырос перед ним и смерил его удивленным и слегка насмешливым взглядом.
— О, да кто-то надрался, — констатировал он и легко выдернул Синди из хаоса, в который превратилась вешалка со всей одеждой на ней.
Синди хотел сказать, что вовсе нет, просто он рад, но передумал и сказал другое.
— Меня пригласил на свой семинар Квентин Вульф!
— Круто, — вздохнул Саймон, помогая танцору избавиться от сапог, которые вдруг зажили своей собственной жизнью и не желали добровольно расставаться со своим владельцем. — Не дергайся. Стоять. Стоять, я сказал!
Синди послушно замер, и только после этого Саймон смог дотащить его до спальни. Синди не хотелось стоять спокойно, ему хотелось танцевать, петь, орать о привалившем ему счастье, обливаться шампанским и запускать фейерверки. Он снова попытался объяснить Саймону, в чем же дело.
— Он меня пригласил. Сам. Квентин. Понимаешь?
— С первого раза понял, не дурак. А ну лежать! — прикрикнул он, когда Синди попытался сползти с кровати, при этом оживленно жестикулируя.
— Не хочу, — Синди подумал и добавил, — один не хочу.
В его голову пришла неожиданно трезвая мысль, что это уже капризы чистой воды, но Саймон снова вздохнул и лег с краю, оттеснив Синди к центру кровати, и запустил пальцы в его и без того растрепанные волосы. Синди немедленно растекся по нему, размазался, как масло по хлебу.
— И на интервью я не пойду! — счастливо заявил он.
— Поздравляю.
— Вот! А то будут опять задавать дурацкие вопросы, как я к тебе отношусь…
— Почему же это дурацкие? — хмыкнул Саймон. — Мне, может, тоже интересно.
Синди точно помнил, что ему нельзя говорить о чувствах Саймону, но совершенно забыл, почему ему этого нельзя. Сейчас ему совершенно ничего не мешало, и только память о запрете удерживала от подробного рассказа о том, что творилось у него внутри.
— Не спрашивай, а то отвечу! — пригрозил он.
— Напугал, — засмеялся Саймон. — Ну, давай, говори.
— Я тебя люблю, — сказал Синди. Слова давались легко, алкоголь разрушил все табу, которые негласно существовали у них обоих. Синди был счастлив, и был готов делиться своими чувствами со всем миром, а тем более с Саймоном, который замер и перестал перебирать волосы любовника. — Давным-давно. Уже и Мелкий догадался, и, наверное, Металл, а ты все не видишь или не хочешь видеть…
Саймон молчал очень долго, по ощущениям Синди — целую вечность. Синди уже хотел поднять голову и посмотреть ему в лицо, но тяжелая рука легла ему на затылок, заставляя прижаться к груди Саймона. Синди недовольно поерзал, пытаясь решить уже этот вопрос, увидеть, как подействовала его откровенность, но ему не позволили.
— Спи, — донесся голос Саймона, словно откуда-то издалека.
