— Наш герой все еще немного растерян и ему нужно время, чтобы прийти в себя. Да, в этот раз мы сыграли на грани фола. Думаю, наши зрители убедились, что розыгрыш вышел убедительным!
— Убедительным, — повторил Синди.
Он сам удивился своему спокойствию. Он успел похоронить Саймона и полюбить его. Нет, не так, сначала полюбить, а потом похоронить. И теперь нужно было его воскресить. Но Синди не чувствовал ни радости, ни злости, ни облегчения. Он просто не способен был осознать, что какие-то чужие, шумные, равнодушные люди могли так виртуозно доводить его до сердечного приступа ради рейтинга своей передачи. Мелькнула мысль, что следующим шагом должно стать уже настоящее убийство — все на радость зрителям.
Ведущий все пытался вытянуть из него какие-то слова, но Синди его не слышал — только смотрел в зеленые глаза, в которых еще недавно плескалось гаденькое притворное сочувствие, и понимал, что еще немного, и он заставит весельчака сожрать букет по лепестку. Представлял, как мерзавец будет давиться, кашлять, отплевываться, задыхаться от резкого запаха, нервно сглатывать цветочную кашицу, — и на душе становилось как-то легче. Что-то такое, должно быть, отразилось у него во взгляде, потому что ведущий сбился и нервно поправил шапочку, стянув ее куда-то на затылок. Шапочка придала ему нелепый ухарский вид.
А может, и не потому он сбился.
— Ну, и что тут, нахуй, происходит?
Шум стих сразу, словно галдящих зрителей накрыли звуконепроницаемым колпаком, и одинокий взрыв какой-то хлопушки с конфетти, выстрелившей в самый неподходящий момент, прозвучал, как оружейная канонада. Все замолчали, словно массовка в момент выхода главного героя.
В дверях стоял Саймон Блик — живой, здоровый и, судя по глазам, злющий. За его спиной маячил Мелкий.
— Что происходит? — повторил Саймон, обведя взглядом толпу. — Почему я даже не могу поехать выпить с другом пива, чтобы не узнать, что я, оказывается, при смерти?! Разбившись на байке, который, кстати, второй день на техобслуживании. Синди?..
«Точно, — вспомнил Синди. — Он же отдал байк в сервис. А я забыл и повелся, как идиот».
Саймон выжидающе смотрел на него, Синди пихнул мешающий букет растерянному ведущему, заехав тому по носу какой-то веткой, и шагнул к любовнику. Подошел, потрогал рубашку, почувствовал напряженные мышцы под тонкой тканью. Синди необходимо было удостовериться, что безумие этого дня не выходит на очередной круг, и перед ним на самом деле Саймон Блик, а не голограмма, копия, подделка — что угодно. Но на ощупь Саймон был настоящим, пахло от него знакомым парфюмом, да и раздражение было неподдельным.
— Нехорошо мы как-то поговорили с утра, — сказал Синди. — Извини.
Все присутствующие смотрели на них, замерев, словно хотели изобразить скульптурную группу «Жертвы гипноза». Ведущий пытался мимикрировать под элемент декора. На лице его читались лихорадочные размышления, как обратить ситуацию на пользу если не передаче, то хотя бы себе самому и не получить от скандальной звезды в зубы.
Саймон понял, что от Синди толку мало, и аккуратно отодвинул его к себе за спину. Там его тут же подхватил под руку Мелкий и сунул ему в кулак какую-то таблетку. Синди бросил ее в рот — сладкая.
То ли лекарство подействовало мгновенно, то ли Синди исчерпал лимит эмоций на день, но за тем, как Саймон стирал в порошок рабочую группу программы «Сюрприз», он наблюдал с отрешенностью ушедшего от мира отшельника. Лидер «Черной Луны» не зря имел репутацию звезды скандальной и вспыльчивой. Облокотившись о косяк, Синди наблюдал, как Саймон во всю силу хорошо поставленного голоса выражает свое мнение о передаче, ее работниках, сценаристах и ведущем в частности. Как ведущий все-таки получает по лицу злополучным букетом — на этом месте Синди думал аплодировать, но ему было лень шевелиться, да и Мелкий все еще висел на его локте, словно Синди тоже мог ринуться в драку. «Мог бы и не волноваться, — подумал Синди, глядя, как достается оператору, решившему заснять весь скандал, — Одного Саймона более чем достаточно».
Синди не слишком волновало, чем закончится эта сцена, что наутро напишут во всех колонках о жизни звезд, как скажется — и скажется ли вообще — этот скандал на репутации группы. Все его мысли в итоге сводились к двум коротким, самым главным словам.
Живой. Целый.
