Синди пошевелился и поморщился — Саймон придавил ему руку. Синди аккуратно высвободил ее и положил на плечо Саймона. Тот лежал с закрытыми глазами и мерно дышал, но вроде бы не спал. Синди отвел с его лица белую прядь и улыбнулся, когда его ладони коснулись теплые губы.
Потом он вспомнил кое-что.
— Фредди звонила, — сказал он. — Говорила, что ремонт закончен. Мне можно возвращаться.
— А ты хочешь? — спросил Саймон, не открывая глаз.
— Нет, если честно.
— Ну и все.
Синди улыбнулся, прижался лбом к загорелому плечу и провалился в сон.
После этого памятного дня Синди почувствовал себя легким-легким, словно навалившиеся на него опасения и ожидания разом скатились с его плеч. Найдя смелость признаться в своих желаниях и не получив отпора, он преобразился.
— Ты сияешь так, что впору надевать абажур, — сказала Фредди, когда Синди сообщил о своем решении не возвращаться домой.
— Я буду часто забегать, — пообещал Синди.
— Ну-ну, — хмыкнула Фредди и потрепала его по волосам. Она не сердилась, и счастье Синди стало абсолютным.
Теперь можно было не дергаться и не ждать, когда же его попросят из квартиры. Перестав поджаривать себя на костре страхов и неуверенности, Синди позволил себе больше сил отдавать делам. Однако, подчиняясь неумолимому закону равновесия, как только одна из частей его жизни пришла в норму, другая стала вырываться из-под контроля, и на сей раз под удар попало творчество.
Нет, Синди не разочаровался в себе и по-прежнему был уверен, что танцу и только танцу может посвятить свою жизнь. Дело было в другом. Хотя Синди искренне привязался ко всем участникам «Черной Луны», порой он невольно чувствовал себя лишним. Особенно ярко это проявлялось в момент рождения новой песни. Когда рождалась музыка, никем не слышанная раньше, и Металл перебирал струны гитары, осторожно, как будто шел на ощупь по незнакомой дороге, и Мелкий прикрывал глаза, касаясь клавиш, и Саймон мурлыкал новый, еще неизвестный фанатам текст. Они действовали слитно, как единый организм, разделенный почему-то на три тела, и, казалось, даже думали сообща. Тогда Синди мог только стоять в стороне, затаив дыхание, и глядеть, как появлялась на свет песня. Сначала он так и делал, а потом начал тихо уходить из студии, оставляя этих троих с их трудом и триумфом.
Как ни крути, но Саймон, Мелкий и Металл творили музыку, а Синди помогал им потом делать шоу. Как осветители, декораторы, да хотя бы тот же Смит, невидимый, но без которого бы ничего не работало. Это было понятно. Это было логично — публика приходила на концерт смотреть на Саймона Блика и остальных, а не на танцора на заднем плане. Зрители благосклонно принимали Синди, но приходили не ради него, и улыбка Саймона была для них важнее, чем движения Синди.
Это было обидно. Танцор мог обманывать себя, но как ни крути, а он скучал по времени, когда он был первым лицом на сцене, пусть и в образе красотки Мерилин в дешевом клубе. Однажды ему приснилось, что зал в «Альфе» собрался, чтобы посмотреть на его выступление. Публика смотрела, а он парил, купаясь в лучах напряженного внимания, впитывая в себя восторг зрителей, снова и снова взмывая над сценой…
Когда Синди проснулся, Саймон лежал рядом, приподнявшись на локте, и смотрел ему в лицо.
— Ты так улыбался, что еще чуть-чуть — и треснул бы от счастья. И что тебе снилось? Или кто, а?
— Угадай, — сказал Синди.
Саймон тихо засмеялся и притянул любовника к себе. Он не угадал, но Синди не стал его разубеждать. В конце концов, Синди не хотел досаждать никому из «Черной Луны своими печалями. «Черная Луна» подарила ему счастливый билет, путь на большую сцену, шанс, который выпадает раз на миллион… Он повторял это себе не единожды, но ничего не мог поделать со своими чувствами. Синди бешено хотелось славы.
Впрочем, чего-то ему удалось добиться и так. За первым интервью последовало второе, потом участие в какой-то программе о современном искусстве, в которой он, правда, не сказал ни слова, в очередной раз сыграв роль живой декорации. Потом пришло приглашение поучаствовать в интеллектуальной викторине, и Синди растерялся.
— Что-то я сомневаюсь, что мне стоит туда идти. Позориться только.
Саймон засмеялся.
— Синди, ты же не думаешь, что кто-то ждет там от тебя интеллектуальных высот?
Это звучало обидно, и Саймон получил за это подушкой по голове, но он оказался прав. Никто не ждал от Синди глубоких мыслей, слишком уж скандальный имидж у него сложился. Он него ждали эпатажа, каблуков, танцев на столе, очаровательных глупостей, блеска и интимных подробностей. Иногда танцору казалось, что ему вовсе не обязательно было выходить из образа Красотки. Однажды на шоу, когда ведущий представлял его как одного из скандальных завсегдатаев «Континента», Синди не выдержал.
— Вы знаете, — с очаровательной улыбкой сказал он, — а я еще и танцевать умею. Спросите зрителей, они подтвердят.
