Это на самом деле были они — афиша «Черной Луны» гордо парила в воздухе, Саймон Блик взирал сверху вниз на предполагаемых почитателей своего таланта. Пока баннер не свернулся, музыканты попросили проходящую мимо девушку сфотографировать их на фоне афиши, а потом Саймон еще благодарил и расписывался на рукаве куртки у «самого очаровательного фотографа этого города». И они весело обсуждали это маленькое событие, проходя мимо автоматов, кибер-музыкантов, продавцов газировки, такси, регулировщиков, в облаке запахов жареных пончиков, машинной смазки и весны, а вокруг дышал, шумел, искрился на солнце Стиллуотер.
С одной стороны, Синди нравилось здесь. Он, неспособный к точным наукам, не мог не восхищаться мастерством инженеров, благодаря которым родился Кибер-город. Но из-за этой же неизлечимой принадлежности к гуманитариям он не мог себе представить, как можно создать такие совершенные машины. Роботы казались ему не то големами, оживленными странной магией, не то представителями иной расы. Их псевдоразумность пугала, и Синди был рад, когда группа сообща решила поужинать в ресторанчике, который мало отличался от подобных заведений в Анатаре. Во всяком случае, еду здесь разносили официанты, а не странные приспособления, похожие на жуков с щупальцами.
Выпили за удачное начало, потом, по традиции, за блестящее будущее. Второй тост говорил Саймон, который умел провозглашать подобные вещи с нужным градусом пафоса и не выглядеть при этом смешным. Синди, которого разморило после нескольких часов прогулки, смотрел на него с улыбкой. Саймон заметил его взгляд и подмигнул.
Разумеется, заказанного не хватило, и Мелкий подпрыгивал на сидении и махал руками, подзывая официантку, пока Металл не отодвинул его аккуратно в сторону и не нажал кнопку выбора блюд. Саймон изучал меню, Синди поставил подбородок на его плечо, не столько выбирая еду, сколько наслаждаясь моментом.
— Синди Саймона воспитал, — хихикнул Мелкий. Его, как всегда, быстро развезло, и теперь взгляд у него был слегка расфокусированным, а волосы, и без того всегда растрепанные, и вовсе встали дыбом. — В меню смотрит, на официанток не смотрит…
— Они киберы, — лениво заметил Саймон, пролистывая меню дальше.
— А как же рефлексы? Не-не-не, я все вижу!
— Мелкий! — не выдержал Синди.
— Да ладно, ребята, я ж не со зла. Я ж за вас рад, совет да любовь, все такое. Я этого, может, сто лет ждал! Думаешь, легко смотреть, как он, — Мелкий мотнул подбородком в сторону Саймона, — мечется? Я и на тебя-то особо не надеялся, а надо же… Я вот, может, тоже так мечтаю… чтобы до гроба и все такое…
— Мелкий! — у Синди пропали все остальные слова, а во взгляде плескалось отчаяние, которое грозило затопить весь ресторан и часть улицы. На его глазах пьяный друг разрушал все то, что он с таким трудом строил все это время. Он ходил по лезвию бритвы, балансировал между откровенностью и недоговоренностью, подстраивался, учился — и все ради того, чтобы Мелкий уничтожил его труды парой слов.
Есть вещи, о которых нельзя говорить, чтобы они сбывались. Особенно если иметь дело с Саймоном Бликом. Его лицо почти не изменилось, но Синди смотрел на него и понимал, что нужно что-то делать, как-то спасаться — и он был бессилен.
Ему на помощь неожиданно пришел Металл. Он взял со стола пирожок и заткнул этим пирожком рот Мелкому. Клавишник поперхнулся и замолчал. Синди поблагодарил Металла взглядом. Повисла неловкая пауза. Мелкий пытался прожевать пирожок, Металл и Пель смотрели себе в тарелки.
— Может, потанцуем, пока заказа нет, — разбил эту паузу Синди. — Тут вроде неплохая музыка.
— Отличная идея, — согласился Саймон. И, прежде чем все успели перевести дух, поднялся и позвал в центр зала девушку из-за соседнего столика. Синди даже не удивился, узнав в ней сегодняшнего фотографа.
Ему хотелось уронить голову на руки и сделать вид, что его тут нет и не было. Саймон что-то шептал на ухо своей партнерше, та, сначала явно робеющая, потом стала прижиматься к нему все теснее. Иногда она бросала через его плечо осторожные взгляды на Синди и сразу отводила глаза. «Детка, что ты на меня смотришь, — хотелось сказать Синди, — как будто я тут что-то решаю. Ну да, я могу устроить тут сцену ревности, перебить о вас обоих всю посуду, дать повод для заметки в журналах и это ничего, совсем ничего не решит. Ты вообще его не знаешь, ты впервые о «Черной Луне»-то узнала, когда афишу увидела. И вот, он теперь тебя ведет — классно ведет, чего там, — и говорит тебе, что ты офигенная. Ну, или что он там говорит, я так не умею, я слов таких не знаю. Я вообще ничего не знаю и не понимаю, кажется. Одно ясно: ничего не меняется. Вообще ничего. И если он захочет, то затащит тебя в постель, и меня точно спрашивать не будет. И нет смысла причитать — можно терпеть или уходить. Только никто не знает, как быть, если уйти нет сил и терпеть — тоже».
