— Вот если бы кто-то сделал мне массаж, — произнес он, задумчиво уставившись куда-то в потолок.
Синди прыснул. Это было так похоже на Саймона. Ничего не просить — выманить, намекнуть, взять силой, выменять… Не просить и не извиняться никогда.
Впрочем, Синди ничего не имел против массажа. Он сам получал удовольствие от прикосновений, ему нравилось чувствовать, как Саймон расслабляется под его руками. В этом могло не быть секса, но всегда было что-то интимное, домашнее, только для двоих. Спину Саймона он уже мог бы нарисовать по памяти, если бы только умел, — загорелая кожа, крепкие мышцы, родинки треугольником. «Этого поганца явно собирали на конвейере, подбирая детали высшего класса», — говорил иногда Мелкий. Правда, он обычно прибавлял: «Но вот высококачественных мозгов к окончанию сборки уже не осталось».
Саймон проворчал что-то в подушку, Синди наклонился:
— Чего?
— Ничего. Я сейчас растекусь, будешь собирать — делай это нежно.
— Нет, я возьму грязную тряпку.
— Вредитель.
— Диверсант. Прислан врагами вывести тебя из строя. Полтора года — а какой результат!
Саймон внезапно подскочил, так что Синди чуть не свалился на пол.
— Какие полтора года?!
— Ты мне чуть зубы не выбил!
— Подумаешь, не выбил же. Что за полтора года?
— Нашего знакомства, — Синди ощупывал челюсть. — Бля, кажется, клык шатается.
— А ты не шатай, — Саймон снова упал лицом в подушку и оттуда пробормотал, — Ужас.
— Почему? — Синди уже был не рад, что завел этот разговор. Он слишком расслабился. С Саймоном лучше было не вспоминать о времени, словно они жили вне его, в какой-то своей системе координат. Каждый их день вместе был одновременно и подтверждением того, что они способны жить вместе, и еще одним шагом по дороге, ведущей в бездну.
— Потому что я так скоро стану совсем старым, — неожиданно признался Саймон.
Синди фыркнул.
— Чушь какая. Блик, ты и в шестьдесят будешь сверкать улыбкой и хватать юных девиц за задницы.
— Ты думаешь?
— Уверен.
— Звучит неплохо. А ты что будешь делать?
— А я открою свою школу, — заявил Синди. — Буду гонять учеников до дрожи в коленях, а они будут называть меня за глаза старым пидорасом. Ну, и обожать, конечно.
— Как ты все расписал, — засмеялся Саймон и перевернулся на спину. — Но насчет старого пидораса они будут правы, а?
— Вряд ли я к тому времени сменю ориентацию, так что да. Особенно если насчет тебя я все-таки не ошибся.
— Только не говори, что и юбки выше колена ты тоже будешь носить.
— Эй, ты считаешь, я на это способен?! Нет, ты на меня смотри!
— Ммм…
— Ну и все. Это будут юбки ниже колена, разумеется.
Они помолчали, наслаждаясь теплом вечера, неспешно перетекающего в ночь. Синди опустил голову на плечо Саймона, тот лежал с закрытыми глазами. Синди уже начал дремать, когда Саймон вдруг сказал:
— Почему ты никогда для меня не танцевал?
Синди, вырванный из сна, удивленно пожал плечами. До сих пор он не задумывался об этом. На самом деле, он никогда не танцевал для Саймона. На сцене, на репетициях — сколько угодно. В клубах, где Саймон мог бы за ним наблюдать, — тоже. Но специально — нет, никогда.
— Не знаю. Как-то не приходилось к случаю.
— Мм.
— А что? Ты хотел бы?
— Ну, вообще-то да.
Синди резко сел.
— Пошли.
Они прошли в гостиную, не зажигая света, словно воры. Синди открыл панорамное окно, постоял немного, освещаемый огнями города и светом лун. Он не тянул время специально — танцор лихорадочно соображал, как лучше ему поступить.
Было совершенно ясно, что обычным танцем под музыку «Черной Луны» тут не отделаться. Равно как не подходил и стриптиз — Саймон ждал от него не прелюдии к сексу. Это должен был быть подарок. Не то, что показывают всем, не штамповка, пусть и высокого качества. Что-то, что могло подойти только Саймону. Тот уже занял место на диване, раскинув руки по его спинке и забросив ногу на ногу. Глядя на него, Синди понял, что нужно делать.
Он выбрал диск с инструментальной музыкой и включил ее очень тихо — в кои-то веки музыка должна была стать только фоном, не более. Синди собирался подстраиваться под Саймона, под его дыхание и сердцебиение, и это и было той мелодией, под которую нужно было танцевать. И когда он понял это, он словно воочию увидел стену, прозрачную, но твердую, отделяющую Саймона от других. И от него, Синди, тоже.
Синди сделал несколько легких шагов навстречу. Да, стена была прямо перед ним, глупая преграда, кажущаяся неприступной. Она была холодной и обжигала одновременно. Синди коснулся ее ладонью — и отдернул руку, изогнулся, отступил, чтобы зайти с другой стороны. Где-то заднем плане плакала скрипка, и Синди двигался в одном ритме с ней, но не подчинялся ей, как это было раньше. Он не хотел растворяться в музыке теперь. У него была другая цель.
