— Экспериментатор? А, тебе уже рассказали. Что поделать. Когда мы с тобой делаем одно и то же, у меня это называется проверенной временем программой, а у тебя — экспериментальной методикой. Не обращай внимания, рекламные фокусы в этом случае тебя не касаются.
— Да они вообще меня не касаются, — пожал плечами Синди.
— Не совсем. Кстати, я как раз хотел об этом с тобой поговорить, хорошо, что ты зашел. Ты в курсе, что через месяц в Парнасе пройдет праздник лета?
— С этой минуты в курсе.
— Понятно. Так вот, это одно из самых крупных местных мероприятий. Занимает он два дня, в первый проходят всевозможные представления, во второй — карнавал для всех.
— Вы пойдете?
— На карнавал — нет. Я уже видел их достаточно, чтобы пресытиться, так что проведу день с женой.
Синди закашлялся.
— Ты считаешь, что карнавал не может надоесть? — улыбнулся Квентин.
— Нет, это ваше дело… Я просто не знал, что вы женаты.
— Ничего удивительного, — пожал плечами маэстро. — Я для тебя до сих пор что-то среднее между могущественным джинном и собирающим стадионы артистом. Если второй еще может иметь семью, то у первого на нее нет никаких шансов, а для тебя я скорее джинн, разве нет?
Синди открыл рот, чтобы возразить… и молча его закрыл.
— Я так и думал, — кивнул Квентин и подлил Синди еще чаю. — Это обычное дело. Да ты и сам бы удивился, если бы узнал, как мало от человека видят в тебе твои ученики.
Синди сразу подумал о Лиу Вахарио.
— Так вот, вернемся к нашему празднику. В первый день все приличные творческие объединения Парнаса устраивают показательные выступления, бесплатные уроки, отчетные концерты и прочие развлекательно-завлекательные мероприятия. Мы не исключение. Ты участвуешь. Это раз.
Синди кивнул. При слове «выступления» у него загорелись глаза. Синди вспомнил свои сны: сцена, софиты, скандирующая толпа… Всепоглощающее счастье.
— Далее, участвует твоя группа, — продолжал Квентин. — Это два.
— Не знаю.
— Что значит «не знаю»? Или ты не учитель ученикам своим?
— Квентин, я понятия не имею, как они относятся к выступлению на сцене. Мне всегда было плевать, для чего они учатся. Может, в темноте в запертом бункере танцевать, я не знаю. Если они откажутся, я не смогу их убедить.
— На твоем месте я бы попытался. Синди, хватит тебе ограничиваться одной маленькой группой. Разумеется, осенью мы сделаем новый набор, но постарайся хотя бы облегчить школе задачу! Понимаю, что это не относится к твоей непосредственной работе, но ты не хуже меня знаешь, что невозможно продвинуть что-нибудь без рекламы.
Синди улыбнулся.
— Квентин, разумеется, я им скажу. Просто, если кто-то из них заупрямится, я не виноват. Но вот Лиу Вахарио, например, жаждет подняться на сцену, с ним все должно получиться.
— Лиу Вахарио… — повторил Квентин. — А вот это второй вопрос, который я хотел с тобой обсудить.
— Да? — Синди вдруг подумал, что маэстро вполне может знать и о домогательствах Лиу, и об его отказах. Синди вдруг стало мерзко, словно он проглотил червяка.
— Дело в том, что за минуту до твоего появления тут я получил заявление. Лиу Вахарио просит перевода в мою группу еще до конца учебного года.
— Да? — снова спросил Синди. Он сам удивился, как сумел сказать это так спокойно. Он никогда не считал Лиу своим любимчиком, его хвастовство раздражало, да и его постоянные попытки стать ближе напрягали, но все же… его ученик, хищный альбинос, один из тех, с кем он провозился весь этот год…
Синди и не думал, что уход Лиу отзовется так болезненно. Он вдруг понял, что одним из его страхов с начала работы был именно уход разочаровавшегося ученика. Только Синди не предполагал, что этим учеником окажется Лиу Вахарио.
«А как подкатывал, сволочь», — Синди скривил губы.
— Прежде чем ты назовешь себя бесталанным учителем, — маэстро, как всегда, все читал по его лицу, — подумай, не было ли у Лиу личных причин и нельзя ли этот вопрос решить менее радикально.
— Были, Квентин, — усмехнулся Синди, — скажу честно. Но решить этот вопрос нельзя. То есть, решить так, чтобы все были довольны.
Синди был уверен, что Лиу уходит, оскорбленный его отказом. Однако, если Синди и сомневался, не стоит ли ему все-таки сократить дистанцию между ними, он не собирался подобным способом задерживать ученика у себя в группе.
— А значит, не кисни, — неожиданно жестко велел Квентин. — Нельзя принимать каждого так близко к сердцу. Я понимаю, первая группа, в нее душа вложена, только это не значит, что каждый из твоей пятерки должен быть к тебе пристегнут наручниками! Если ты не собираешься возвращать его, то не надейся, что я не приму его заявление. Приму.
Синди кивнул. Про себя он все же решил, что Квентину говорить легко: у него уже было столько учеников, что одним больше, одним меньше…
— Как ты умудрялся выживать в шоу-бизнесе, если ты такой трепетный? — вздохнул маэстро и подлил Синди чая. — Люди приходят и уходят, это нормальный процесс. Что ты распереживался?
— Меня просто еще никогда не кидали без объяснения причин, — скривился Синди.
