Они чокнулись стаканами с минералкой — ничего другого за сценой не было, да Синди и нельзя было алкоголь до выступления, — немного поговорили. Люси все пыталась выяснить у Синди, насколько ему понравилось, так что ему даже пришлось напомнить главное правило: собственное впечатление важнее чужого! Вот об их впечатлениях Синди спрашивал охотно и радовался, потому что ученики не только смогли заметить свои недочеты, но и не позволить этим недочетам испортить себе праздник. Даже спокойный Гро был воодушевлен, что до активного Конрада, то казалось, что еще чуть-чуть — и он помчится на сцену во второй раз. Все были довольны, и у Синди отлегло от сердца.
Гро собирался к семье — оказалось, его жена и маленькая дочь были среди зрителей, а Конрад, Влада и Люси решили продолжить праздновать вместе и отправиться гулять. Синди с удовольствием пошел бы с ними, но у него выступление было еще впереди. Поэтому он пожелал им хорошей прогулки, попрощался и вернулся к Рэю.
— Нацеловался? — ухмыльнулся приятель.
— Иди ты, — отмахнулся Синди. И после паузы запоздало поинтересовался, — А что твои?
— Уже, — на лице Рэя расцвела довольная улыбка. — Даже умудрились не протоптать дырку в сцене, а я так надеялся.
Синди хмыкнул — в голосе Рэя слышалась тщательно скрываемая нежность, но Рэй возмущенно опровергал бы все, если бы кому-нибудь пришло в голову ему об этом сказать.
Сам Синди чувствовал себя так, словно в минералку ему что-то подмешали.
— Не слишком-то расслабляйся, — посоветовал Рэй. — Уже скоро.
Сам он выглядел собранным и скорее деловитым, чем взволнованным. Ему было не привыкать.
Рэй мог бы ничего не говорить. Чем ближе было выступление, тем сильнее Синди накрывало предвкушение. Зрители хлопали и что-то выкрикивали. Синди прислушивался. Он напоминал голодного, который чувствует запах еды, или алкоголика, которому показывают стакан виски, но не дают выпить. К моменту выхода на сцену Синди уже выкинул из головы «четверку» с их радостью. Учитель уходил на задний план, вместо него появлялся артист, которому долго не давали свободы.
Уже совсем стемнело. Когда они выходили, только светилась эмблема на черном фоне, но вот вспыхнули софиты, толпа взревела, и Синди раздул ноздри, как хищник, почуявший добычу.
Преподаватели выступали в том же порядке, что и их ученики. Синди был рад, что оказался не первым. Он смог бы справиться с эмоциями и в этом случае тоже, но на это потребовалось больше сил. Пока же несложные движения подтанцовки помогали ему прийти в себя — переживание оказалось острым, Синди и сам не знал, насколько год вне сцены выбил его из колеи.
Однако вернулась назад Амалия, откружила свою часть невысокая изящная Мария, и Синди выскочил вперед. Из-за софитов он не видел зрителей, поэтому просто улыбнулся живой темноте перед собой, выбил дробь каблуками, расхохотался и полетел.
Музыка была быстрой и энергичной, и это было хорошо — Синди устал от лирики, любимой его учениками. Он, в простом черном костюме, с подведенными глазами, метался по сцене, захваченный ритмом, и слышал, что толпа визжит и стонет от восторга. Синди выпускал наружу все, что он был вынужден скрывать, будучи учителем — и свою страстность, и некоторую развязность, и желание делать все так, как хочется. Весь этот год ему приходилось оглядываться на группу — теперь он не оглядывался ни на кого. Он был счастлив, сливаясь с музыкой и шумом зрителей — о да, он был по-настоящему счастлив.
Синди был далеко не уверен, что танцевал так же, как на репетициях, но все-таки концовку и уход он запомнил и отступил в нужный момент, послав в темноту воздушный поцелуй.
Возбуждение еще захлестывало его, но к финалу Синди уже был достаточно спокоен, чтобы замечать окружающих, и это было очень кстати, потому что закрывал танец, а вместе с ним и концерт Квентин Вульф в черном плаще и полумаске.
