Репетировали сцену в замке — Зло пирует со своими приспешниками. Синди поднялся на сцену, встал в центр. Увидел в воображении стены из черного камня, мрачный зал и — он знал, что так должно быть — тонкую резьбу на колоннах, каменный вьюнок, в совершенстве повторяющий форму вьюнка настоящего…
Заиграла музыка. «Сейчас или никогда». Синди начал. Зло развлекалось.
Синди танцевал, вкладывая свое понимание роли в каждый жест. Он не собирался выяснять, что хотел видеть в этой сцене Цу-О. Он вообще не думал о Цу-О, в первый раз с того момента, как хореограф заявил: «Не верю». Он был Злом — созданием, полным яда, развратным и утонченным, безжалостным и печальным, юношей, не знавшим любви и привыкшим решать все силой. И вот тогда музыка снова повела его, когда он перестал пытаться подогнать под нее какие-то вымученные движения, скучные жесты, кем-то другим придуманные шаги.
Схема движений оставалась одной и той же: вправо-влево, назад-вперед, по кругу, на переднем плане… Подтанцовке не на чем было сбиться, она и без того знала, что в какой момент делать. Но она сбилась. Рядом с Синди было тяжело танцевать механически, когда он метался среди воображаемого зала — злой, веселый, безумный, с блеском в глазах. И когда он по сюжету погнал своих слуг прочь в приступе бешенства, желая остаться в одиночестве, ему показалось, что некоторые испугались на самом деле — мало ли, что способен выкинуть вжившийся в роль Синди Блэк.
— Браво! — подскочил с места Демис, но Синди не обратил внимания на его слова. Демис уже кричал «браво», это не помешало Цу-О потом топтать Синди.
— Так, — начал Цу-О, но сегодня Синди не собирался слушать.
— Если у режиссера нет замечаний, я закончил, — сказал он и отправился выпить воды.
— Блэк!
— С дороги, — сказал Синди Блэк, все еще глядящий глазами Зла и видящий перед собой человека закостеневшего в своих убеждениях и готового раздавить все, что не нравилось ему лично. И Цу-О посторонился, пропуская его к автомату с водой.
Грег Охала присвистнул и заявил:
— Кое-кто окончательно вжился в роль и вообразил себя темным властелином.
Но его голосу не хватало уверенности. Несмотря на дурной характер в танцах и актерской игре Грег понимал немало.
А на следующий день Демис отвел Синди в сторону.
— Господин Цу-О просил поговорить с вами…
— Так, — сказал Синди. — Либо вы признаете, что у меня может быть свой взгляд на роль, либо разбегаемся. Ищите другого.
— Вы прекрасно знаете, что у нас нет времени искать кого-то за такой срок…
— Ну что вы. Вы знаете, господин Димитриу, что Цу-О выдрессирует другого, если тот не будет дергаться и орать. А я буду. Дергаться, орать и слать матом. Потому что Цу-О не понимает ни хрена в моем персонаже, а если понимает, то удачно это скрывает.
Демис вздохнул. Не было похоже, что он стремится переубедить собеседника.
— Демис, — покачал головой Синди. — Вы же режиссер. Вы кричали вчера «браво». Вы же видели, что это — ваша история. Живая.
— Я не так хорошо разбираюсь в танцах…
— В своих персонажах вы тоже не разбираетесь?! — не выдержал Синди. — Тогда как вы собрались ставить спектакль, если сами не представляете, на что все это походит?
— Давайте попробуем, Синди, — Демис решился. — То, что вы делали вчера… да, это то, что мне нужно.
Вскоре Синди услышал, как режиссер говорит господину Цу-О, который сердито сверкал глазами:
— Я понимаю, что это ваша работа. Но стоит так уж улучшать то, что и без того достаточно хорошо?
В тот же вечер Синди зацеловал Лиу до синяков.
С того дня как Синди велел Цу-О убираться с дороги, хореограф демонстративно не обращал на Синди внимания. Танцор мог бы много сказать о том, насколько такой поступок подобает профессионалу, но у него и без выяснения отношений хватало забот. Он и без того зря потратил уйму времени, пока пытался соответствовать требованиям Цу-О. Теперь ему нужно было наверстать упущенное, переосмыслить некоторые сцены, отработать сложные моменты и приучить к себе подтанцовку, которая упорно не хотела к нему привыкать. Вообще после открытого противостояния Цу-О Синди сделался в коллективе паршивой овцой. К его удивлению, большинство держало сторону хореографа и считало Синди истеричным зазнавшимся мальчишкой, который взялся указывать профессионалу, как работать. «Если меня надо иногда бить палкой, то вы хотите ежедневного кнута!» — стискивал зубы Синди, видя, как две девчонки, которых он и не знал толком, глядят на него и перешептываются. Оправдываться он не пытался — во-первых, никто не обвинял его в лицо, во-вторых, Цу-О и так уже вжился в роль несправедливо оскорбленного в кругу учеников, и Синди не хотел доставлять ему дополнительное удовольствие. Демис пока держал его сторону, но не стоило давать лишний повод вышвырнуть его из театра.
Даже крошка Жанна, которая была немного не от мира сего, не понимала мотивов Синди, но, в отличие от остальных, попыталась с ним поговорить.
