Шансов переспорить мать не было, а с отцом разговаривать не было смысла. Но Синди не расстался с идеей стать не хуже, а то и лучше поразившей его пары. Он скачал все выступления Квентина и Дженнифер, которые нашел, и потом просматривал их раз за разом. Он пытался понять, что значил каждый жест, каждый взгляд в их танцах, как они добивались той невероятной выразительности, которая заставляла людей то замирать от восторга, то испытывать самые низменные желания. И потом он стал вырабатывать свой собственный, неповторимый стиль, который должен был сделать танцора знаменитым. Это было нелегко. Порой Синди часами слушал музыку, пытался почувствовать в душе и теле отклик, пропустить мелодию через себя, отдаться ей полностью, чтобы не танцор укрощал музыку, а она вела танцора. Синди словно складывал сложную мозаику, стараясь, чтобы каждый звук находил отражение в его танце. За этими занятиями он запустил академические танцы, и учитель уже стал намекать ему, что без нужного старания Синди потеряет форму. Терренсу было все равно. Его мечта звала его, заставляя раствориться в себе целиком. Но свои занятия он скрывал от родителей, запомнив слова матери о «вульгарных плясках». Если бы дело касалось чего-то менее важного для него, Синди бы послушно забросил свои поиски, но здесь желание было сильнее его. Разрываясь между желанием быть хорошим и своей мечтой, он решил быть плохим, когда никто не видит.
Когда результаты его упорных занятий, наконец, проявили себя, наступила весна. Синди, словно очнувшись от спячки, обнаружил, что школу захватило буйство гормонов. Влюбленные парочки целовались на всех углах, учителя отчитывали их, но эти усилия были напрасны. Одноклассники Синди, которым еще не повезло найти себе девушку, только и обсуждали "телок с во-о-от такими буферами" или "а как она в той видюхе делала, ну, это". "Видюхи", то есть порно в двумерном, а у избранных счастливчиков в трехмерном формате, записывались на дешевые носители и в условиях строгой конспирации передавались друг другу на переменах с непременным условием потом вернуть. Такой носитель всучил Синди один из его немногочисленных приятелей, разумеется, строго велев вернуть назавтра. Синди честно отсмотрел "видюху". Полногрудая блондинка, сначала старательно делающая минет темнокожему мускулистому мужчине, а потом так же старательно стонущая под ним же, не произвела на подростка никакого впечатления, но он, разумеется, на следующий день вернул носитель владельцу со словами "да, это было охуенно".
Это случай заставил Синди задуматься. До сих пор он ни разу не испытывал к девчонкам хоть что-то, отдаленно похожее на сексуальное влечение. Все женщины мира делились на него на две группы. Одни, как мать или Дженнифер, были все равно что живыми богинями, ими стоило восхищаться, осознавая собственное несовершенство, но не более того. Других же он терпеть не мог, особенно ровесниц, считая, что такие, как они, самим своим существованием отняли у него любовь матери. Ослепленному ревностью подростку не могло прийти в голову, что дело не в девочках, а в Алисии, и он не раз пользовался случаем сделать пакость, напуская в аккуратные сумки одноклассниц какую-нибудь живность или царапая экран учебного визора. Синди был достаточно ловким и смекалистым, чтобы не попадаться.
Отец и его приятели в подпитии часто говорили, что Синди подрастет и поймет, чем девушки так хороши. Синди немного успокаивало объяснение, что он пока еще маленький и недостаточно вырос. Но тогда еще более непонятным становилось, почему ему нравятся парни.
Синди и сам не помнил, когда он впервые стал заглядываться на парней, особенно старшеклассников, высоких и сильных. Проходя мимо площадки, где тренировались спортивные команды, он невольно замедлял шаг, глядя, как спортсмены перекидывают друг другу мяч, или устраивают забег, или отжимаются. Синди хотелось подойти к Стиву, заводиле, гордости школы, прижаться, запустить ладонь под майку, чувствуя под пальцами влажную кожу, или под форменные широкие шорты. Поцеловать, наконец. Танцор смутно представлял, как быть дальше. Хотя он знал примерно, как это происходит у двух мужчин, но отгонял свои фантазии, как только дело в них доходило до чего-то серьезного. Гомосексуальные связи, хоть и считались законными и приемлемыми, все равно не одобрялись большинством, а отец Синди уже дал понять, выпоров сына, что о таком ему нельзя и думать. Но не думать Синди не мог, хотя и стыдился своих мыслей в полной уверенности, что Стив набил бы ему, совершенно не умеющему драться, морду, если бы только мог догадаться об его позорных мыслях. Синди снова подвел родителей, как и всегда.
Так, за танцами и тайными мечтами прошел еще год.
