На этом воспоминании Синди не выдержал. Лед, заморозивший все его существо, все-таки растаял, и Синди разрыдался в подушку. Он даже не пытался унять слезы, выплакивая всю боль от расставания, от ссоры, от слов Майка, всю свою влюбленность, от которой, конечно, не мог избавиться в одночасье. Все то хорошее, что было у них за полгода, тянуло Синди обратно к любовнику, но их последний разговор заставлял забыть об этом. Он ударил кулаком по подушке, потому что несмотря на свои последние слова, ему не хотелось терять Майка так… бездарно. Но при этом он не видел выхода, и слова о «жутком неуче в неприличной одежде» жгли его огнем.
Выплакавшись, Синди немного полежал в тишине. Часы тихо пискнули, отмечая очередной час, и танцор вяло удивился тому, что еще успевает на работу. Больше всего ему хотелось написать Мике, что он сломал руку. Или ногу. Или шею. И так и лежать дальше, в темноте и тишине, баюкая свое горе.
«Если я не пойду, меня могут вышибить с треском. У Фредди в последнее время мало заказов, Тим на испытательном сроке, Джу выплачивает наш кредит… Еще есть Тинто, но его зарплаты мало. Мы не проживем, если я вылечу из клуба».
Синди медленно поднялся с кровати и поплелся собираться. Собственное тело казалось ему чужим и тяжелым, но Красотка Мерилин должна была выйти на сцену.
Клуб встретил его, как всегда, «У весельчака Хью» ничего не менялось. Все тот же коридор, запах сигарет, дыма, духов и кофе с алкоголем.
— Мерилин, ты в порядке? — спросил кто-то пробегавший мимо. Синди выдал улыбку и кивнул.
«Я могу танцевать униженным, раздавленным и выебанным в мозг. Это все, что я вообще могу».
Выступления той ночи он не запомнил. Кажется, он улыбался, как всегда, выгибался под музыку, заводил толпу и провоцировал парней у сцены на подвиги вроде попытки прорваться к нему, несмотря на охрану. Все это Синди-Мерилин делал на автомате, ему не хотелось собираться, однако ближе к середине ночи танцор заставил себя сосредоточиться. Публика не была виновата в том, что он всего-навсего оказался не нужен любовнику. Ей не было дела до трансвестита Синди Блэка. Она хотела Мерилин и должна была ее получить.
После выступления танцор не попросил, как обычно, коктейль. Он понял, что свалится прямо на улице, если не отдохнет. Перед глазами все расплывалось, шум в ушах стал сильнее. Синди сбросил туфли, раскидав их по углам, повалился на диван в гримерке и уснул, как убитый.
Проснулся он разбитым и больным, но хотя бы пропал проклятый шум и не было ощущения, как будто небо рухнуло на землю. При воспоминаниях о вчерашнем вечере противно заныло сердце, но Синди знал, что справится. Да, настроение было хуже некуда, да, хотелось бить кулаками в стену при одном воспоминании о Майке, но такого глухого отчаяния, как накануне уже не было. Но вместо него подкрался другой враг — апатия, Синди ничего не хотелось, если бы ему предложили вести растительное существование, он счел бы это не худшим вариантом.
Он спустил ноги c дивана и посмотрел на экран комма. Оказалось, что день уже подбирался к середине. Пора было идти домой.
Туфли аккуратно стояли у самых его ступней. Синди зевнул и резким движением сунул в них ноги, вставая.
Он тут же повалился обратно на диван, вскрикнув от боли, и принялся разуваться. Туфли почему-то снимались с трудом, и с каждым движением было еще больнее, так что на глазах выступали слезы. Сбросив, наконец, обувь, Синди сглотнул, потому что она была в крови. Кровь капала с его ступней, а в каждой туфле обнаружилось по аккуратно прикрепленному стоймя перепачканному лезвию.
«Какая-то тварь пришла, пока я сплю, и вставила эту дрянь в туфли. Думая, как польется кровь, как лопнет кожа, как… Блядь, меня сейчас стошнит! Сука, дрянь… как это останавливать?!»
Синди поднял ногу и попытался зажать рану рукой. Порез был не слишком большим, но глубоким, кровь пачкала пальцы и не думала останавливаться. Когда она проступила из-под пальцев, танцор отдернул руку и еще раз помянул того, кто устроил ему такой «сюрприз».
«Не всем нравится чужое цветение», — вспомнил он слова Мики, сказанные еще давно.
«Она что-то подозревала», — понял он. — «И просила меня быть осторожнее, а я, дурак, не понял. Еще бы, мне с Майком надо было трахаться, до Мики ли!»
Сейчас мысль о Майке не принесла Синди прежней боли, ее вытеснили проблемы более насущные. Становилось ясно, что самому тут не справиться. Нужен был врач.
В клубе медпункта не было, скорее всего причиной была скупость Эндрю, хотя его давно просили найти врача. У Синди была страховка, и рука танцора уже потянулась к комму… и опустилась. В страховом свидетельстве стояло имя Синди Блэка, а совсем не Красотки Мерилин. Можно было признаться, но… танцор так привык оберегать свою тайну, что сама мысль о том, чтобы рассказать о ней чужому человеку, казалась дикой. Страх потерять работу был сильнее страха за здоровье. Синди имел очень отдаленное представление о врачебной тайне и не был уверен, что его секрет не был бы раскрыт.
