Нож украшал Тим в свободное время, и теперь на рукояти красовались два аккуратно нарисованных хищных глаза и белоснежный оскал какого-то зверя. С другой стороны шли изящные узоры, а к концу была приделана цветная кисть. Тим вообще любил возиться с подобными вещами, он часто занимал руки разными поделками. Этой он гордился и утверждал, что подобным образом украшали оружие какие-то древние народы. А теперь Синди хотел порезать этим ножом вены.
Он представил, как побледнеет Тим, узнав о смерти друга. Как сначала не поверит, даже сожмет кулаки и упрямо наклонит голову, как молодой бык, решивший забодать обманщика. Как потом узнает, что никто его не разыгрывает, и замолчит, и отвернется к окну, потому что парни не плачут и никто не должен видеть его слабости.
Синди представлял Джу, кусающую губы и какую-то постаревшую. Тинто, молча ее обнимающего. И наконец Фредди, в бессильной ярости топающую ногой и ругающую Синди Блэка на чем свет стоит, потому что он вот жил-жил, а потом помер, как дурак!
Синди шмыгнул носом, чувствуя прилив любви и жалости, но на сей раз не в свой адрес. И вот этого он пожелал своим друзьям? Решил им так подгадить, потому что один мужик в его жизни (ну, пусть даже не один) оказался мудаком?! Ну, нет уж. И сам он хорош — решил себя прикончить из-за идиота! Нет уж, не заслужил Майк такой чести, чтобы из-за него кто-то вены резал. Пусть он хоть сквозь землю проваливается — Синди плюнет и разотрет!
Синди еще раз посмотрел на нож в своей руке. Хотел было отбросить в сторону, но раздумал — зачем швырять хорошую вещь? Поэтому просто отложил его, а потом подумал и вообще вставил в бутылку лезвием вниз. Так ему показалось красивее.
Ногу противно саднило, и Синди с некоторым удивлением обнаружил, что, еще когда он ходил на кухню, один из порезов снова стал кровоточить, и теперь на полу тут и там виднелись небольшие следы. Рассудив, что раз уж он решил остаться жить, то стоит остановить кровь, Синди поднялся. Это ему удалось с куда большим трудом, чем в прошлый раз — пришлось схватиться за стену, чтобы не шататься так отчаянно. Алкоголь сыграл с ним дурную шутку — оставив сознание практически ясным, он довел Синди почти до потери контроля над телом. Дорога до аптечки заняла у него столько времени, что, будь он трезв, Синди за такой срок успел бы сбегать до супермаркета и вернуться. В конце концов, ему удалось кое-как перебинтовать небольшую ранку, после чего он рухнул на свой спальник, обессиленный, и заснул мертвым сном.
Пробуждение было ужасным. Голова раскалывалась, во рту было мерзко — Синди не знал, что будет, если жевать половую тряпку, но представлял ее вкус примерно так. Глаза открыть получилось не сразу, а когда это все же удалось, оказалось, что над ним склонилась Фредди, встрепанная и с таким выражением лица, какое у нее было в моменты ярости. В этих случаях лучше с ней было не спорить, а в идеале — вообще не разговаривать, покинув место военных действий, в которое Фредди могла превратить при желании любую обстановку. Памятуя об этом, Синди зажмурился, но его маневр не удался.
— Очнулся, — мрачно констатировала Фредди. — Жри!
Прямо у губ Синди появилась ложка с чем-то черным. Он послушно открыл рот и тут же закашлялся — в ложке оказался очень сухой порошок. Как по волшебству, в пальцах Синди материализовался стакан с водой, и парень жадно к нему припал.
— Отлично, — сказала Фредди, убедившись, что порошка и воды не осталось.
Синди не успел спросить, что хорошего в этой гадости. Он вскочил, как подброшенный пружиной, и помчался в туалет, где его вывернуло.
«Лучше бы я все-таки умер», — хмуро подумал он, возвращаясь через пятнадцать минут, щеголяя черными кругами под глазами и общим нездоровым видом. Фредди ждала посреди комнаты, скрестив руки на груди.
— Ну, — сказала она, окинув взглядом бледно-зеленого Синди, — а теперь, Блэк, изволь объясниться. Почему, придя домой, я обнаружила пол в крови и тебя, вылакавшего хрен знает сколько крепкой настойки на травах, с перевязанными ногами и ножом в комнате?!
Вид у нее был такой, что Синди понял, что если он сейчас что-нибудь не скажет, то Фредди завершит его благие начинания и поможет покинуть этот бренный мир.
— Я с Майком расстался, — бухнул он, не пытаясь увиливать.
— О, — сказала Фредди после уже куда спокойнее, — и что? Синди, ты хочешь сказать, что из-за этого напился и решил порезать себе ноги?..
— Да нет, — тряхнул танцор головой. Сделал он это зря — по черепу тут же словно ударили чем-то тяжелым. — Ноги — это в клубе кто-то бритвы подложил.
— Кто?!
— Да хрен знает. Из зависти кто-то. Да это не так важно даже. Теперь внимательнее буду. Это пустяки. Пошли они все… А вот с Майком расстался, да. Я ему звонил, а он не помог. Ему некогда было. Вы все были недоступны, а у него доклад. Был.
— Мудак, прости господи! — в сердцах воскликнула Фредди. — Блэк, не парься ты так. Найдешь себе лучше. Тебе же всего восемнадцать!
На самом деле Синди было семнадцать, хотя в документах по-прежнему стояло на год больше.
— Нет.
— Что «нет»?
— Не найду.
