Когда я узнаю, что у Арда нет кольца, то со смехом снимаю с правой руки одно из своих, и Ард возвращает его мне, надевая на место обручального. В этот момент я совершенно не думаю ни о Карле Кастильском, ни о рубине. Настоятель проводит причастие, и мы преломляем хлеб и принимаем вино. Служба была наполнена такой святостью и чистотой, что когда мы тихо выходим из часовни, я преисполняюсь благодарностью небесам за то, что и он, и я свободны, что мы оба молоды и красивы, что Господь благословил нас здоровьем и страстью друг к другу, и теперь эта страсть освящена узами брака. Я думаю, что теперь мы будем счастливы по-настоящему и навсегда, потому что я вышла замуж за молодого мужчину, который мог ухаживать за кем угодно, но полюбил именно меня. И выбрал он меня ради меня самой и любит во мне именно меня, а не титул или состояние. Мне даже кажется, что он – первый человек после Артура, который любил во мне меня.
– Да благословит вас Господь, – говорит священник, дядюшка Арчибальда, Гэвин Дуглас, настоятель прихода святого Эгидия и один из величайших поэтов двора моего первого мужа. – Я бы посвятил вам поэму, но сомневаюсь, что мне удастся описать радость, которую я вижу на ваших лицах. Я жалею лишь о том, что вы сочетались браком такой скромной церемонией и не получили благословение от епископа.
Я подаю ему руку, он кланяется и с почтением ее целует.
– Благословите вы меня, дядюшка, – неожиданно говорю я, склоняя голову, и он осеняет меня крестным знамением. – Ну вот, – торжественно говорю я. – Вот я и получила благословение от епископа, ибо я нарекаю вас архиепископом Сент-Андрусским.
В ответ он снова кланяется, стараясь сдержать свою радость.
– Вы оказали мне великую честь, ваше величество. Клянусь служить вам, вашему мужу и Богу.
Мы с Арчибальдом возвращаемся в замок и сразу же направляемся в мои комнаты, окрыленные смелостью, как двое любовников, которым больше нечего скрывать. Я все еще должна находиться в трауре, Ард нарушил свою клятву, данную при обручении с Джанет Стюарт, но это не имеет ни малейшего значения. Ничто не может встать у нас на пути. Мы женаты, у меня на пальце его кольцо, и, возможно, я уже беременна его ребенком. Рука об руку мы входим в мою спальню мимо потрясенных фрейлин. Дело сделано. Я вышла замуж за мужчину, которого люблю, и Екатерина Арагонская, которой пришлось ждать несколько лет, пока Генрих снизойдет до свадьбы с ней, и Мария, моя сестра, которая вскоре будет связана с отвратительным старикашкой, могут завидовать мне до конца своих дней. Теперь все изменилось. Теперь они завидуют мне.
Совет лордов имеет дерзновение заявить, что я утратила право на регентство. Они смеют объявлять Арчибальду, что вызовут его к себе на рассмотрение его дела. Якобы он не мог жениться на мне без их разрешения. Они позволяют себе даже оспорить мое решение сделать Гэвина Дугласа архиепископом Сент-Андрусским, поскольку это место уже занято другим претендентом. Как будто не я управляю теми, кто занимает эти места! Как будто я не просила Генриха подтвердить назначение Дугласа! Я – регент и могу выходить замуж, тем самым оказывая честь своему избраннику, кем бы он ни был, по своему собственному усмотрению. И совет вызывает меня, регента! Только подумайте, вызывает регента! На встречу с ними! Мы с Арчибальдом мчимся на юг в Эдинбург, преисполнившись ярости и решимости отстоять свои законные права.
Мы ожидаем совета в тронном зале. Я решила встретить их стоя, с моим красавцем мужем по правую руку и его дедом, Джоном Драммондом, слева от себя. Мне нужно, чтобы они увидели, на что я опираюсь, отстаивая свои права: на клан Дуглас с одной стороны и клан Драммонд – с другой. Однако старейшины открыто не повинуются. Они отправляют ко мне посланца, сэра Уильяма Комина, Львиного лорда-герольдмейстера Ордена Чертополоха, чтобы объявить мне: они не признают меня как регента и забирают моих сыновей из-под моей опеки.
В самый первый момент, когда он входит в тронную после объявления о его появлении с соблюдением всех церемоний, приличествующих его чину, я ощущаю острый приступ леденящего страха. Мои проблемы оказались куда серьезнее, чем я могла себе представить. Я знала, что совету не понравится мое вступление в брак, но я и представить себе не могла, что они поднимутся против меня. Я не думала, что они посягнут на все, что у меня есть: на мой титул и моих сыновей. То, что я считала своим триумфом, на глазах превращалось в катастрофу.
Герольд обращается ко мне со словами:
– Миледи вдовствующая королева, мать его величества короля Шотландии…
Вот! Итак, все сказано. Он должен был обратиться ко мне как к королеве-регенту, но он отрекся от меня. Дед Арчибальда, вне себя от гнева, делает резкое движение вперед и наносит сокрушительный удар говорившему в лицо, лишая его тем самым возможности продолжать свои изменнические речи. Однако этот поступок является нарушением самых священных правил: посланник должен быть неприкосновенным.
