Герольды – неприкосновенные посредники между двумя враждующими сторонами, и все правила чести держатся на этом устое. Сэр Уильям пошатывается от удара и почти падает, но один из лордов подхватывает его и помогает устоять на ногах, в то время как Арчибальд бросается к деду с криком:
– Нет, сэр! Нет! Только не герольда!
Посланец пребывает в потрясенном состоянии. Придя в себя, он объявляет лорду Драммонду:
– Это бесчестный поступок! Позор!
Арчибальд прыжком оказывается рядом с дедом, словно он сам собирается опрокинуть Львиного лорда-герольдмейстера.
– Не смейте навлекать на нас позор!
– Арчибальд, нет! – кричу я.
– Ангус! – ревет лорд Драммонд, словно бросает в воздух боевой клич, затем распахивает двери в мои покои, и мы втроем ретируемся туда, оставляя лордов, герольда и лорда-канцлера в полном ошеломлении. Когда мы оказываемся в моих покоях, я падаю в объятия Арда, мы так и стоим, вцепившись друг в друга, смеясь и плача одновременно из-за произошедшего. Из-за этого ужасного проступка, который только что совершил его дед.
– Какое у него было лицо! – хохочет Арчибальд, но я начинаю понемногу успокаиваться, и это событие перестает казаться мне смешным. Я оборачиваюсь и вижу все еще искаженное яростью лицо Джона Драммонда, который разминал кулак, пришедшийся на лицо Львиного лорда-герольдмейстера. Ард все еще хохочет.
– Милорд, – осторожно обращаюсь я к нему.
Драммонд переводит взгляд на меня.
– Они арестуют меня, – говорит он. – Кажется, меня подвела моя вспыльчивость.
– Как вы ему врезали! – хрипло восклицает Арчибальд.
– Успокойся! – с раздражением осаживает его дед. – Мне не стоило этого делать. И в этом нет ничего смешного.
Арчибальд честно пытается успокоиться, но его по-прежнему распирает от смеха. Я же больше не смеюсь. Теперь мне страшно.
Мы только что дали лордам серьезный повод для подачи жалобы на нас, и мне придется написать Генриху отчет о произошедшем, чтобы как-то замять этот случай. Я должна буду исправить впечатление о нашем первом совместном выходе к совету лордов, чтобы мы не выглядели неспособными держать себя в руках глупцами, истерящими против бунта.
Мы с мужем сидели на встрече совета лордов как малые дети, вызванные к разгневанным опекунам, и нас ожидало заседание парламента. Все кипят от ярости, лорды вспыльчивы, и между ними царит раздор, а парламентские заседатели, люди меньшего положения, и вовсе возмущены моим поведением. На Арда они были злы, ведь он решился жениться на мне, ко мне же – полны отвращения за то, что я приняла предложение, а теперь еще и вспомнили все известные им жалобы на клан Дуглас. В вину моему мужу ставятся древние легендарные события, о которых я даже и не слышала, как будто преступления, которым был не один век, внезапно стали его заслугой. Я сохраняю спокойствие, на какое только способна, стараясь встретиться почти с каждым членом по отдельности, чтобы объяснить – Арчибальд станет силой, которая сможет объединить эту разрозненную страну. Он поможет мне стать хорошей королевой для всех кланов. Я заверяла их в том, что не стану давать особое предпочтение ни клану Дуглас, ни клану Драммонд. Однако в ответ я слышала утверждения в том, что клан Дуглас и раньше совершал поползновения на обретение власти, что мой покойный муж ставил целью своей жизни смирить это неспокойное семейство. Они рассказывают об этой семье и о самом Джоне Драммонде такие вещи, в которые я отказываюсь верить. Они говорят, что он продал собственную дочь моему мужу, что второй дед Арчибальда, Отважный, сражался с моим мужем, Яковом, из-за благосклонности Джаннет Кеннеди, и Яков бросил его в тюрьму на пожизненный срок, выпустив только тогда, когда ему понадобились его сыновья и клан под их началом в походе на Флодден.
– Не надо так говорить, – прерываю я собеседника. Мне невыносимо думать о том, как замарана юная честь моего Арчибальда этими старыми грехами. Мы с Ардом сейчас пребываем в свежем счастье молодоженов, и я просто отказываюсь возвращаться мыслями к любовницам моего мужа или грязным и путаным интригам и ссорам шотландских лордов. Мы молоды и чисты, а то, о чем мне говорят, – старая, грязная история. – Граф Ангус верен мне, и что бы ни делали его деды или отцы, это сейчас не имеет никакого значения.
Но они со мной не согласны. Они говорят, что он – глава Рыжих Дугласов, семьи еще более бесчестной, чем Черные Дугласы, и что они представляли собой опасность трону еще со времен Якова II.
– Но это уже древняя история, – заверяю их я. – Кому сейчас до этого есть дело?
Однако лорды не желают забывать старые обиды, они намерены помнить их вечно. В Шотландии никто не рождается невинным, все наследуют кровные обиды и все должны за них мстить. Стоит мне обмолвиться, что Ард разделит со мной регентство, так они взрываются и кричат, что никогда этого не допустят. Что бы я ни говорила, как бы ни напоминала об их присяге мне и моему сыну, они не желают ничего слышать. Они намерены послать за герцогом Олбани, чтобы тот занял мое место и правил вместо меня.
