– Поговорить? – Губы Дины скривились в презрительной усмешке. – Когда уже слишком поздно? Так вот чем вы занимаетесь – наполняете свою жалкую, пустую жизнь чужими детьми! – Она повысила голос. – Вы влезли в то, что вас не касается. Я не разрешала вам говорить с моей дочерью о месячных, быть частью этого обряда посвящения. Вы перешли границы, доктор. – Дина подошла к двери и распахнула ее. – Вы должны уйти.
– Прошу прощения, – сказала Энди, проходя мимо нее. – Дина, пожалуйста, есть и более серьезная проблема.
– Не указывайте, как мне воспитывать моих детей. Не говорите мне о проблемах. Вы ничего не знаете.
Последние слова Дина уже прокричала. Энди почувствовала, как вспыхнуло лицо. Желудок скрутило, руки задрожали. Она поспешила вниз по лестнице, стремясь поскорее уйти, пока не сделала что-нибудь действительно глупое – например, не расплакалась.
Выйдя на тротуар, Энди повернула к своему дому, но поняла, что не хочет заходить внутрь. А вдруг кто-нибудь слышал весь этот крик? Она не сможет объяснить, что произошло, – как врач Мэдисон, она не имеет права обсуждать это ни с кем, кроме родителей девочки.
Она стояла на тротуаре, удивляясь, почему все так получается. Стоит ей начать думать, что она сможет вписаться в местную жизнь, случается что-то выбивающее из колеи. Неужели Вселенная посылает ей предупреждение? Должна ли она просто признать поражение и собрать вещи? Энди знала ответ еще до того, как закончила задавать этот вопрос, но любому время от времени нужно несколько минут на то, чтобы пожалеть самого себя. Хитрость в том, чтобы не превращать это в образ жизни.
Не зная, куда еще пойти, Энди направилась домой. Может быть, ей удастся незаметно проскользнуть наверх. Но прежде, чем она добралась до двери, на свое крыльцо вышла Бостон и жестом подозвала ее.
– Могу я спросить? – поинтересовалась рыжеволосая женщина, когда Энди поднялась к ней.
Энди вздохнула.
– Одна из дочерей Дины зашла сегодня поговорить со мной. Я посвятила мать в детали.
– Ей явно не понравилось то, что ты сказала.
– Не совсем.
Бостон коснулась ее руки.
– Ты вся дрожишь.
– Я не сильна в конфронтации.
Бостон удивила ее, обняв. Сильные руки успокаивающе держали ее несколько секунд. Энди обняла соседку в ответ, благодарная за проявленную поддержку.
Отпустив ее, Бостон улыбнулась.
– Обычно я верю в волшебную силу чая, но сейчас думаю, что бокал вина – лучший вариант. Что скажешь?
Энди бросила сумочку на маленький столик в прихожей и пошла за ней на кухню.
– Вино – звучит идеально.
Дина прислонилась к закрытой входной двери своего дома. Она прижала руку к животу, чтобы удержать внутри бурлящую желчь и четвертинку бутерброда, которую ей удалось съесть за обедом. Ненависть жгла горло, от горечи ее едва не стошнило.
«Вот сука, – злобно подумала она. – Бешеная сука. Самоуверенная ханжа. Вся из себя довольная своим образованием и работой. Сука, сука, сука».
Но боль в глубине сердца не имела никакого отношения к Энди – она была связана с новостями, которые та сообщила. От этого никуда не деться. «Мэдисон действительно ненавидит меня», – подумала Дина, едва ли способная осознать правду, не говоря уж о том, чтобы принять ее. Это не подростковый бунт и не истерика. Это настоящая ненависть. Такая, которую Дина испытывала к своей собственной матери. Она не понимала, почему так вышло. Куда подевалась ее милая малышка? Когда все изменилось? Еще пару лет назад они с Мэдисон были так близки, вдвоем работали как одна команда. Мэдисон помогала с младшими девочками, всегда была рядом, желая оставаться частью семьи. Теперь все это исчезло.
Дина глубоко вздохнула. Она выглянула в окно и увидела Энди, разговаривающую с Бостон. Потом обе женщины вошли в дом Бостон. Без сомнения, собрались сплетничать о ней. О том, какой дерьмовой матерью она была. О том, что ее собственная дочь не может заставить себя поделиться с ней чем-то интимным.
У Мэдисон начались первые месячные, и она не захотела, чтобы ее мать об этом узнала. Как такое возможно? Дине показалось, что стены дома надвигаются на нее. Ощутила знакомое свербящее чувство и поняла: если сдастся, войдет в ванную и включит воду, то может никогда уже не остановиться. Она подумала: а если уехать и не возвращаться? Или выйти на проезжую часть, и пусть проблема решится сама собой…
Вместо этого она повернулась к лестнице.
– Мэдисон, – позвала Дина.
Услышала тяжелый вздох, а затем: «Да?»
– Мне нужно сбегать к соседке. Пожалуйста, присмотри за девочками.
В последнее время старшая возражала против заботы о сестрах. Но вместо того чтобы жаловаться, Мэдисон просто сказала: «Хорошо».
Дина задумалась, не связана ли ее покладистость с чувством вины. Она могла лишь надеяться, что достаточно заботится о дочери, чтобы у той еще оставалось это самое чувство.
Она вышла из дома и пошла по тротуару. Добравшись до крыльца Бостон, секунду поколебалась, а потом решительно позвонила в колокольчик. Послышались шаги, а затем дверь открылась.
