"Беззаботными шутками угощали не только "Дуку" (таково было прозвище, данное Горькому), но и его гостей, которые, пока не привыкали к духу этого дома, иногда молча обижались (как случилось с Б. К. Зайцевым в Херингсдорфе в 1922 году), иногда озабоченно озирались, думая, что над ними здесь издеваются (как было с Андреем Соболем в Сорренто, в 1925 году). И в самом деле: слушать рассказы о том, как вчера днем белый кашалот заплыл из Невы в Лебяжью канавку; или о том случае, когда двойная искусственная челюсть на пружине выскочила изо рта адвоката Плевако во время его речи на суде по делу об убийстве купца Голоштанникова, но в ту же секунду вернулась и с грохотом встала на место; или о том, что у Соловья один предок был известный индейский вождь Чи-чи-ба-ба, было не совсем ловко, а особенно самому профессору Чичибабину, если он при этом присутствовал.
Ракицкого звали Соловьем, Андрея Романовича Дидерихса - Диди, Валентину Ходасевич - Купчихой и Розочкой, Петра Петровича Крючкова - Пе-пе-крю, самого Горького - Дукой, и Муру, когда она пришла с Чуковским, мечтая переводить на русский сказки Уайльда и романы Голсуорси, и рассказала, что она родилась в Черниговской губернии, немедленно признали украинкой и прозвали Титкой" [Берберова Н.Н. "Железная женщина"].
15.5. АПОЛИТИЧНОСТЬ.
И Генрих Шлиман, и Николай Гоголь были, в общем, аполитичны. Даже лояльны. Видимо они понимали или ощущали неясную перспективу, рискованность крупных социальных преобразований. Аполитичность (и, в какой-то мере, лояльность) были элементами их персональной независимости. (Не лили воду на чужую мельницу?).
Был ли аполитичен и лоялен Максим Горький?
Воспоминания М. Горького о Короленко создают впечатление, что оппозиционер Короленко долго не мог решиться стать (хотя бы отчасти) литературным покровителем начинающего Горького. Что-то Короленко останавливало. Настораживало?
Где каторга? Где ссылка? Всего лишь недолгие задержания...? С кем не случается...
Но в сердце старого оппозиционера легенды о твердом, даже героическом поведении Горького в период изгнания Ромася из деревни, перевесили чашу сомнений. Видимо, М. Горький "подошел", хотя и с трудом, под неявные критерии "своего". А "своим" положено помогать. Укреплять ряды. Хотя и ощутимая поддержка со стороны Короленко началась тогда, когда М. Горький уже стал печататься (тифлисский - на тот момент - оппозиционер Калюжный оказался как-то психологически "подвижнее", легче "поддался"; да ведь и для М. Горького Тифлис был лишь эпизодом - хотя и исключительно важным - не то, что Приволжье - "места постоянного обитания". Все мы -Калюжный, Пешков - "временные" (в Тифлисе). "Мы"... Наконец, "мы"... "Дерзай, парень!". Ситуация созрела - и в какой-то момент благоприятные условия совпали; при большом желании и тщательной подготовке и "Песнь старого дуба" подошла бы для публикации: не главы, так страницы, не страницы, так абзацы, не абзацы, так строчки. Важен ведь не объем, важен старт!
И, тем не менее, не отказывая в помощи, продолжая ее оказывать, Короленко отсылает Горького подальше от себя. И в дальнейшем каких-либо близких устойчивых отношений у них не сложилось. Интересно, что в воспоминаниях Горького есть этот акцент: да помогал, да принимал помощь, да благодарен, но детальных сведений о жизни Короленко не имею. "Встречи мои с ним были редки, я не наблюдал его непрерывно, изо дня в день, хотя бы на протяжении краткого времени".
Интеграция М. Горького в среду оппозиционеров была весьма специфической; можно даже просто представить, что "карьере" литератора в большей степени могли поспособствовать оппозиционеры, а не представители официальной власти. ("Паучок" и "паутинки" оказались в литературном деле в начале XX века не очень-то эффективны).
М. Горький как революционер - величина относительная. Суета конкретно жандармов и власти в целом вокруг него делала ему хорошую рекламу как литературу - оппозиционеру; а кто из популярных литераторов не был тогда оппозиционером? Реклама всегда полезна, если только она не выражается в реальных репрессиях.
Царский режим был фактически не его врагом, а помощником, союзником. После "Кровавого воскресенья" 1905 года у М. Горького, наверное, было много негативных эмоций по отношению к императору. Но в целом отношение Алексея Пешкова к императору не было однозначно отрицательным, скорее - более сложным. В этом отношении много оттенков. "Говорят, он всегда молчал в ответ на серьезные вопросы. Это - своего рода мудрость...". "Горький не раз был свидетелем душераздирающих проводов солдат на войну с Японией; видел он и царя Николая II - "маленького, несчастного, подавленного, с заплаканными глазами", с тусклым, невыразительным взглядом" [Нефедова И.М.]. ("...мы, люди старого поколения..."). ("У меня здесь пятно!" - восклицал Наполеон, показывая на мундир, получив известие о поражении французской армии при Байлене. (Инсаров Х. Г. "Князь Меттерних: Его жизнь и политическая деятельность. 1905")).
