"...Была разыграна оригинальная репетицiя "Ревизора", которымъ тогда Гоголь былъ усиленно занятъ. Гоголь хотелъ основательно изучить впечатленiе, которое произведетъ на станцiонныхъ смотрителей его ревизiя съ мнимымъ инкогнито. Для этой цели онъ просилъ Пащенка выезжать впередъ и распространять везде, что следомъ за нимъ едетъ ревизоръ, тщательно скрывающiй настоящую цель своей поездки. Пащенко выехалъ несколькими часами раньше и устраивалъ такъ, что на станцiяхъ все были уже подготовлены къ прiезду и къ встрече мнимаго ревизора. Благодаря этому маневру, замечательно счастливо удававшемуся, все трое катили съ необыкновенной быстротой, тогда какъ въ другiе раза имъ нередко приходилось по нескольку часовъ дожидаться лошадей. Когда Гоголь съ Данилевскимъ появлялись на станцiяхъ, ихъ принимали всюду съ необычайной любезностью и предупредительностью. Въ подорожной Гоголя значилось: адъюнктъ-профессоръ, что принималось обыкновенно сбитыми съ толку смотрителями чуть ли не за адъютанта Его Императорскаго Величества. Гоголь держалъ себя, конечно, какъ частный человекъ, но какъ будто изъ простого любопытства спрашивалъ: "покажите пожалуйста, если можно, какiя здесь лошади; я бы хотелъ посмотреть ихъ" и проч. Такъ ехали они съ самаго Харькова" [Шенрок В. И., а].
"А затем Гоголь вновь, как когда-то с неким Васьковым и Пейкером, прибегнул к мистификации. "Товарищем Гоголя в купе опять случился военный, с иностранной фамилией, кажется, немецкой <...>. Гоголь и тут, для предупреждения разных объяснений и любопытства, назвал себя Гонолем и даже записался так, предполагая, что не будут справляться с паспортом"" [Манн Ю. В. С. 628].
Генрих Шлиман переименовывал членов семьи, слуг, земляков.
Нечто похожее делал и Николай Гоголь.
"Около 1832 года, когда я впервые познакомился с Гоголем, он дал всем своим товарищам по нежинскому лицею и их приятелям прозвища, украсив их именами знаменитых французских писателей, которыми тогда восхищался весь Петербург. Тут были Гюго, Александры Дюма, Бальзаки, и даже один скромный приятель именовался София Ге. Не знаю, почему, я получил титул Жюль-Жанена, под которым и состоял до конца" (См.: [Вересаев В.В.]).
П.В. Анненков, которому Н.В. Гоголь "присвоил степень" "Жанен", стал известным мемуаристом. (Кармическое влияние Н. Гоголя?).
Видимо такая практика переименований способствовала перевоплощению самого переименовывавшего.
Перевоплощения случались и в жизни Максима Горького.
"С наклеенной бородой (чтобы не быть узнанным) ходил писатель по улицам, базарам, чайным Москвы - наблюдал, слушал" [Нефедова И.М.].
"Автор рассказа позднее говорил Калюжному: "Не писать же мне в литературе - Пешков", - видимо имея в виду, что фамилия Пешков намекала на приниженность, убогость (пешка). Воплощением терпения и покорности был и святой Алексей; потому молодой писатель "переменил" не только фамилию, но и имя. Новгородские старожилы утверждали, что он выбрал псевдоним в память об отце, которого звали Максим и прозвище которого - за "острый язычок" - было Горький" [Нефедова И.М.].
"В "Самарской газете" Горький писал заметки о городских событиях, фельетоны. Фельетоны подписывал странно - Иегудиил Хламида" [Нефедова И.М.]. (И.М. Нефедова делает примечание: "Иегудиил - по еврейским религиозным сказаниям, один из семи высших ангельских чинов; хламида - у древних греков и римлян плащ, перекинутый через левое плечо; в просторечье - несуразная одежда (в Самаре Горький носил "крылатку" - широкий черный плащ))"
В биографии Максима Горького упоминаются и мистификация, героем которой он стал. "С 6 июня "Правда", "Известия" и другие газеты ежедневно печатают сообщения о здоровье писателя, но для него самого был отпечатан специальный номер "Правды" - без этого бюллетеня" [Нефедова И.М.].
Не чужда Максиму Горькому и сказочность (особенно в начале писательской карьеры). "Он несет Короленко свой первый литературный опыт - огромную поэму в прозе "Песнь старого дуба". Удивительна в людях, многое переживших, эта тяга писать не о том, что они пережили лично, а о говорящих дубах, соколах, чижах, дятлах; сочинять аллегории и сказки - наверное, это и есть тютчевская "стыдливость страданья", а может, дело в том, что ужасное им в жизни надоело" [Быков Д.Л.].
