Там музыка звучала еще громче, я как будто оказался за кулисами театра. Дверь, обнаружившаяся в конце нового коридора, оказалась запертой, а другая – ее мне удалось открыть – вела на площадку еще одной деревянной лестницы. Спускаться я пока не стал, а проверил еще одну дверь и тут же осторожно ее прикрыл. Комната, в которую она вела, была освещена, и у меня появилось ощущение, что там находятся люди. К тому же, как только образовалась щель между дверным полотном и косяком двери, в нее волной хлынула музыка.
Секунду я пребывал в нерешительности, но потом все-таки открыл эту дверь и вошел в небольшое пустое помещение, низкое, пыльное и унылое. Одна его стена оказалась сплошь застекленной, а сквозь эти давно немытые стекла сюда вливалось сияние расположенных где-то ниже уровня остекления десятков мощных ламп. С величайшей осторожностью я сделал несколько шагов и остановился только тогда, когда смог рассмотреть, что находилось внизу за стеклами.
Впрочем, еще до этого я понял, что увижу. Передо мной открылась панорама танцевального зала, в котором я побывал с Арчи Ройленсом несколько недель назад. Псевдокитайский декор, режущий глаза свет, темнокожий джаз, дешевый блеск. Правда, людей в зале на этот раз было гораздо больше. Гомон и взрывы смеха, грохот оркестра, атмосфера буйного веселья, вульгарного, но вместе с тем живого и яркого. Вдоль стен зала, как обычно, располагались посетители, потягивающие ликеры и шампанское. Тут и там можно было заметить жирных биржевиков, итальянских торгашей, разгоряченные лица молодых людей из казарм и колледжей, воображающих, что перед ними настоящая жизнь. На мгновение мне почудилось, что я заметил Арчи, но это оказался просто похожий на него мужчина – его худоба и ярко-рыжие волосы странным образом подчеркивали мертвенную бледность женщины, рядом с которой он сидел.
Танцы были более энергичными и воодушевленными, чем в прошлый раз. В здешних марионетках сейчас чувствовалось больше жизни, и я был вынужден признать, что свое дело они знают. Все пары на паркете были профессионалами, и если в их группу вклинивался какой-нибудь неумелый простофиля, долго он там не задерживался. Девушку в зеленом, которая так понравилась Арчи, я не заметил, но подобных ей особ там было с избытком. Впрочем, мужчины не нравились мне еще больше – бледные скелеты или малоподвижные туши, затянутые в облегающие костюмы.
Один долговязый молодой человек с осиной талией, белым, как мел, лицом и пустыми глазами под наполовину прикрытыми веками выглядел как оживший труп. Губы у него были алыми, словно у хористки, и я готов был поклясться, что алые пятна на его щеках – это румяна. Но, боже, как он танцевал! Словно какая-то адская сила подняла его из могилы и принудила к этой изощренной и блистательной пляске смерти.
А в следующий миг я испытал настоящее потрясение, так как понял, что этот манекен – не кто иной, как мой старинный друг маркиз де ла Тур дю Пин. Не успел я опомниться, как последовал новый, еще более жестокий удар.
Маркиз танцевал с женщиной, чьи волосы отличались необыкновенным блеском. Поначалу я не мог видеть ее лицо, потому что она двигалась спиной ко мне, зато хорошо рассмотрел ее слишком откровенное и безвкусное платье. Она тоже недурно танцевала, ее гибкая грация бросалась в глаза, несмотря на вульгарный наряд. Потом она повернулась ко мне, и я увидел такие же яркие губы и слой белил и румян, которыми маскируют свои недостатки женщины такого пошиба. Впрочем, особенно маскировать ей было нечего – женщина была хорошенькой…
И тут я испытал такой шок, что едва не выпал из окна. В этой размалеванной танцовщице я узнал свою жену и мать моего сына!
Спустя три минуты я вернулся в антикварный магазин. Выключил фонарь и осторожно толкнул дверь, ведущую на улицу. Оттуда донесся звук шагов, поэтому я снова прикрыл дверь и подождал, пока припозднившийся прохожий удалится. И только после этого вышел на улицу – к тлеющей жаровне и выглядывающей из шалашика востроносой физиономии мистера Эйбела.
– Все хорошо, сэр? – жизнерадостно поинтересовался он.
– Просто отлично, – ответил я. – Я нашел, что искал.
– Вскоре после того как вы вошли, здесь появился один тип. Хорошо, что я запер за вами. Внутри он провел около пяти минут. Солидного вида, в черном пальто с поднятым воротником, немолодой, смахивает на пастора. Забавно, сэр, но я почти угадал время, когда вы вернетесь и только что отпер дверь для вас… А теперь, если я вам больше не нужен, начну-ка я прибираться.
– Как же вы справитесь в одиночку? – спросил я. – Тут полно работы.
Он подмигнул мне с самым серьезным видом.
– Через час от всего этого и следа не останется. У меня есть свои методы. Всего доброго, сэр, и спасибо! – Он напомнил мне гостиничного чистильщика обуви, провожающего клиента.
