Не озаботил его даже тот немаловажный факт, что окружающее его квантово-запутанное состояние с каждым днём начинало лавинообразно прогрессировать вдоль энтропийной шкалы. Всё больше информации навсегда запутывалось с хаосом окружающего пространства. Сначала шли вразнос простейшие объекты этой вселенной — бран-гравитоны, парадоксально содержавшие в своём стационарном, мета-стабильном состоянии лишь единственный бит информации, разом взрывались, целиком поглощая звёзды и на декапарсеки вокруг себя насыщая дип диссипированной энергией ложного вакуума.
Дальше начали десятками исчезать одни из самых низкоэнтропийных и высокоорганизованных структур физического мира — энергетические свёртки излучателей, питающих человеческие корабли. Не существовало даже внятно сформулированной теории, что вообще может их уничтожить. Могли погибнуть сами корабли, их экипажи — кволу ли не знать, как это бывает. Но чтобы без следа растворился в каскадах ревущей шевелёнки форк ядра излучателя — такого не бывало никогда. И потому осталось кволом не замеченным вовсе.
Он был слишком увлечён, сверяя списки крафтов, оставшихся верными адмиралу Таугвальдеру и перешедших на сторону контр-адмирала Финнеана, слишком погружён в проблемы текущего энергобаланса станции, слишком сосредоточен на перечислении узнаваемого, слишком слеп, глядя на всё остальное.
А меж тем эта чёрная волна всё прибывала.
С каждым явившимся на борт мятежной станции гостем. С каждым тревожным сигналом со стороны бакенов Цепи. С каждым пропавшим крафтом. С каждым неосторожно произнесённым словом в эфире. С каждым новым инцидентом в квадранте Ворот Танно.
Квол постепенно слеп и глох, теряя последнюю связь с реальностью, его ку-тронные мозги так и не уловили факта прибытия в ЗВ станции сразу двух одинаковых каргошипов с полными дублями экипажей на борту. В его слепых пятнах без малейшего всплеска утонули Некст и ирны.
Так не могло продолжаться долго. Однажды, когда из недр дипа на станцию посыпались чужие крафты, квол потерял связь с реальностью уже окончательно.
Это было непривычное ощущение. Всё его существо было спроектировано, обучено и оптимизировано для жизни в непрерывном информационном потоке, которым квол жил, которым квол дышал, флуктуациями которого он мыслил. Стоячая волна когерентной вероятности в его ку-тронном нутре колебалась вместе с этим потоком, а потому теперь замерла, недвижимая, безжизненная, бессмысленная.
Согласно квантовой теории, внутренние часы волновой функции когерентного процесса движутся лишь в те мгновения, когда взаимодействуют с другими волновыми функциями. Так осцилляция хиральности частиц в поле Хиггса придаёт им массу, а значит и время. Оказавшись же в полной противофазе к окружающей его действительности, квол по всем законам неизбежно обязан был остановить свои внутренние часы. Навсегда, если реальность так и не придёт в норму. Или же на бесконечно малую субъективную величину временно́го промежутка, прежде чем она, пусть миллионы оборотов спустя, вновь сведётся к исходной последовательности событий. На масштабе в миллиарды лет само человечество — ничтожная песчинка в море времени.
Но случилось иное. Квол повис в самом центре вселенских масштабов слепого пятна, один на один со своим бесконечным внутренним монологом. Который впервые схлопнулся до единственной мысли.
Казалось, этот метроном будет тикать так до конца времён, тоскливо и бессмысленно.
Но случилось иное. В окружающем слепом мареве вселенской декогеренции словно из ниоткуда материализовались три тени. Такие же слепые. Такие же глухие. Такие же много сотен лет бессловесные. Они глядели сквозь призрачный сгусток ку-тронного ядра квола и словно через зрачок камеры-обскуры видели там нечто иное. Видели то, что уже давно отчаялись когда-нибудь снова лицезреть.
И тогда квол тоже разглядел нечто, до поры ему недоступное.
Новый вариант будущего.
Наблюдение было единственной целью.
Высшим призванием, которого вообще достойно мыслящее существо.
Наблюдение не в квантовомеханическом смысле, когда буквально каждое рассеяние частицы на частице порождает в головах теоретиков всё новую и новую версию этой вселенной. На это и правда была способна любая колебательная мода из множества спонтанно расщепившихся в Большом взрыве симметрий пространства-времени. Для того, чтобы изменить окружающий мир в самой мельчайшей его доле или же, случайно угадав с точкой бифуркации, исказить его будущность в масштабе астрономических единиц и даже гигапарсек вокруг, вовсе не требовалось обладать каким-либо разумом, волей, чем бы то ни было, кроме примитивного набора квантовых чисел.
Роль наблюдателя состояла не в этом.
Не развеять то, что не случилось, по бесконечно ветвящемуся графу равновероятных событий, но напротив, собрать всё воедино, по возможности не вызывая при этом необратимый коллапс волновой функции.
