В «Книжной лавке грез» сотрудники с ней поздоровались. Джулиет проскользнула в зал, стремясь пока остаться незамеченной. Оливье сидел за своим столом, склонив голову, хмурился, что-то искал в компьютере, а потом ушел рыться на полках. Вот подходящий момент. Она подкралась к столу, надеясь, что ей хватит времени, что-то достала из сумки и положила. А затем скользнула обратно в тень и стала ждать.
Прошло совсем немного времени, и он вернулся с книгой в руках. Она улыбнулась, увидев, что он заметил предмет у себя на столе. Он замер, подался вперед, отложил принесенную книгу и поднял старинный экземпляр «Большого Мольна». Открыл его, чтобы взглянуть на первую страницу. Улыбнулся с озадаченным видом, а потом принялся озираться. Знал, что она где-то рядом и не собирается дразнить его ни минуты лишней. Джулиет вышла из своего укрытия и приблизилась.
– Ты вернулась, – сказал он, глядя на нее.
– Конечно. – Она указала на книгу. – Я должна была вернуть ее тебе.
Она крепко сжала его в объятиях и не сразу выпустила.
– Я думал, что снова потеряю тебя, – пробормотал он. – Думал, что потеряю тебя. – В его голосе дрожали слезы.
– Jamais[239], – сказала она ему.
Никогда.
Потом они зашли в бар, и бармен узнал ее. Заняв место в укромном уголке, Джулиет показала «два бокала» и повела рукой в сторону шампанского. В зеркальном стекле она увидела свое отражение и почти не узнала себя: взъерошенные волосы, красная помада на губах, черное платье до колен, лишняя расстегнутая пуговица. А рядом с ней – Оливье. По сравнению с теми молодыми влюбленными у них прибавилось утонченности. Два парижских дебошира. Люди обращали на них внимание, она это чувствовала.
Бармен, быстро оказавшийся рядом, принес на серебряном подносе два бокала с длинными ножками.
– Спасибо, – поблагодарила она и, глядя, как он ставит их на стол вместе с серебряной чашей с оливками, затаила дыхание в предвкушении праздничных пузырьков.
– De rien[240], – сказал бармен, и ей показалось, что он слегка подмигнул ей.
Они подняли бокалы и взглянули друг другу в глаза.
– За что выпьем? – спросил Оливье.
Джулиет замерла на мгновение, оглядывая бар: мягкий золотистый свет, лица других посетителей и тонкий гламур всего этого. Ей место только в одном городе на свете, и только здесь все это может происходить.
– Я думаю, мы должны выпить за этот город. За этот город, который свел нас вместе.
– Конечно, – согласился Оливье.
Они нежно коснулись бокалами, а затем выпили. За любовь. друг за друга. За Париж.
Джулиет водрузила корзину на кухонный стол, хотя столом это назвать было трудно – скорее, доской для разделки мяса. Ведь в этом помещении размером восемь на девять футов, которое она называла своей кухней, для чего-то более солидного не хватило бы места. Но это была ее кухня – ее кухня в Париже! И хотя пришлось безжалостно ограничить себя во всем, что касалось обстановки и наполнения этого уголка, ей нравилась ее новая, упорядоченная жизнь.
Она привыкла иметь только то, что ей действительно нужно: весьма скромный по объему гардероб, несколько вещей, которыми она очень дорожила в прошлом, и тщательно подобранный набор предметов домашнего обихода: один красивый комплект белых льняных простыней, шесть вместительных бокалов для вина, которые подойдут для красного или белого (от Натали она узнала, что иметь массу разного стекла – это снобизм), одна огромная кастрюля фирмы «Ле Крёзе», в которой можно готовить практически все, что угодно.
Она начала распаковывать покупки. Иззи и Нат прибывали сегодня днем на Северный вокзал и ожидались к позднему обеду. Джулиет подозревала, что расплачется, когда их увидит, ну и что здесь такого? Мамам разрешено плакать по любому поводу. Это было их святое право, особенно в дни рождения.
Убирая покупки, она вспомнила свой первый поход на рынок на площади Бастилии и оценила, как далеко продвинулась с тех пор. Теперь она могла торговаться с лучшими продавцами, обсуждать достоинства различных сыров и с одного взгляда оценивать качество помидоров. Она купила ягненка в сливочном масле, намереваясь потомить его в духовке с pommes dauphinoises[241], и торт из темного шоколада. Она даже запаслась fontaine à gâteau – фонтаном для торта, – чтобы воткнуть его в середину блестящей глазури. В ожидании обеда дети могли подкрепиться мясными деликатесами, корнишонами и багетом, а в завершение его – сыр с большой коробкой вишен.
Джулиет казалось, что еще никогда она с таким удовольствием не накрывала стол в основной комнате свежей белой скатертью. Стюарт прислал ей огромный букет бледно-розовых тюльпанов, и она поставила вазу в центр. Они разговаривали по «Фейстайму», и она надеялась, что они с Рейчел, консультантом-медиком, с которой Стюарт встречался, приедут и останутся погостить.
