Коринн покрутила на пальце кольцо с бриллиантом. То ли бессознательно, то ли решила продемонстрировать Джулиет прочность своего брака, выраженную в значительном числе каратов, бог весть.
– Я хочу извиниться перед вами, – продолжила она. – И поблагодарить вас.
– Поблагодарить?
– Как я уже сказала, мне было нехорошо. Вы приехали и что-то привнесли в нашу жизнь. Я думаю, мы немного влюбились в вас. Все мы. Вы показали нам, как это может быть: счастливая семья со счастливыми детьми. Но тогда это было нереально.
Ее глаза наполнились слезами, и Джулиет легонько коснулась ее руки.
– Я была очень больна. И вы это знали. Вы были единственным человеком, который видел, через что я прошла. Но я притворялась, что все в порядке, потому что так считала нужным. И думала, что ваше присутствие в доме – это неправильно. Я думала, что дети любят вас больше, чем меня…
– Конечно нет!
Коринн вскинула руку, останавливая Джулиет:
– Теперь я знаю. Но тогда я видела только юную девушку, которая всех околдовала. Даже меня. Я так завидовала вам. Вы были так молоды, так добры и так красивы. Я думала, что вы и Жан Луи… – Она споткнулась на полуслове, ее голос надломился. – Я боялась, что потеряю все из-за вас.
Джулиет была тронута. Очевидно, воспоминания все еще причиняли Коринн душевную боль.
– Коринн, вы должны знать. Между нами ничего не было. Однажды ночью мы выпили слишком много вина, было слишком много лунного света… Но ничего не случилось. Прошу мне поверить.
– Я знаю. Жан Луи рассказал мне правду – уже после вашего отъезда. Рождество прошло ужасно. Я не могла встать с постели. В конце концов попала в клинику. У меня был очень тяжелый послеродовой психоз. – Она встретила взгляд Джулиет. – Вы были единственной, кто понял, как сильно я страдаю, и я наказала вас за это. Мне так жаль. – Коринн задрожала от нахлынувших воспоминаний. – В глубине души я знала, что вы не крали те серьги. Но это был идеальный способ избавиться от вас. Вы представляли для меня угрозу, и я не хотела признавать правду. Потому что это означало бы признать, что я чудовище.
– Вы не были чудовищем. Вы были очень больны.
– В конце концов все обошлось. Жан Луи набрался смелости и рассказал мне о своих чувствах. Как ему было страшно и как он скрывал свои чувства и увидел в вас спасение. От меня.
– О, Коринн…
Туман рассеялся: Джулиет стали ясны мотивы, двигавшие каждым, и допущенные всеми ошибки.
– Я всегда чувствовала себя ужасно из-за того, что в этой истории вам пришлось хуже всех. Я была жестока. Мы были жестоки. Вы были так молоды, и единственная ваша вина в том, что вы были человеком, в котором мы все нуждались.
– Да, это было жестоко, – согласилась Джулиет. – Но я справилась. И вышла замуж за очень милого человека.
– Но вернулись сюда? – Коринн задумчиво смотрела на нее. – И одна?
Джулиет взялась за ножку своего бокала. Коринн была обезоруживающе откровенна, так что, пожалуй, с ней можно поделиться своей историей.
– Мы с мужем разошлись. Хотя очень дружны. Просто нам нужно разное. – Она пожала плечами и с сожалением улыбнулась. – Я хотела вернуться сюда. Посмотреть, какой могла бы быть моя жизнь. Мне нравилось проводить здесь время, и я никогда не забывала Париж. И сейчас у меня есть шанс.
– И наверное, вы найдете любовь?
Говорить о любви было бы слишком самоуверенно. Джулиет не хотела сглазить то, что возродилось между ней и Оливье, и не стала говорить о нем Коринн.
– Не исключено, – сказала она.
– Я думаю, да. – Коринн была настроена решительно. – Париж создан для любви. Никогда не забывайте об этом.
Глаза Коринн сверкали, как бриллиант на ее пальце. Джулиет увидела в них ту женщину, которой она стала: сильную, готовую рисковать, стильную, страстную. Смогут ли они подружиться? Или это уже слишком? Но вот развязался последний узел, и она почувствовала, как ее сердце освобождается от воспоминаний о том давнем предательстве и от чувства вины за свою роль в той драме.
Настало время, подумала она, поставить на место последний кусочек головоломки. У нее в руках – чистый холст: она в самом красивом городе мира, у нее есть лучшая подруга, о которой она только могла мечтать, и шанс прожить новую, захватывающую жизнь. Любовь была бы глазурью на торте – но торт и без глазури не менее хорош. Она улыбнулась, осушив бокал «Шепчущего ангела».
– Courage[238], – сказала она себе, на французский манер акцентируя гласные.
Так звучало более вдохновляюще.
Сгущались сумерки, когда Джулиет оказалась у знакомого книжного магазина.
По дороге, из окна такси, Париж выглядел самым восхитительным образом, его огни сияли серебром и золотом, а по тротуарам танцующей походкой шли люди, нагруженные рождественскими покупками, направляясь на свидание или в гости. А может, ранним вечером выпить бокал шампанского или горячего шоколада, чтобы согреть сердце.
