– Это Оливье. Оливье! – Она окликнула парня, и он поднял голову.
Выражение его лица сначала не изменилось, а затем его взгляд упал на меня. Я едва могла дышать. Несколько секунд он пристально смотрел на меня, и мне не удавалось отвести взгляд.
– Не волнуйся так сильно, – пробормотала Натали, когда он встал и направился к нам. – Там огромная очередь.
– Не сомневаюсь.
– А он просто сердцеед. Я пролила немало слез.
Это не имело значения, ведь у меня не было ни малейшей надежды. Но даже без участия в заочном состязании мне было приятно знать, что я нахожусь в городе, где такой человек, как Оливье, может просто зайти в бар и сесть за соседний столик. В Вустере я никогда не видела таких. Даже хоть немного похожих. В кафе, куда я заходила, сидели прыщавые молодые люди или толстяки средних лет, подбиравшие с тарелок поджаренным хлебом яичницу с беконом. В остальное время я ходила в пабы, где мужчины стремительно поглощали пиво.
– Привет, Натали. – Оливье отодвинул еще один стул за нашим столом и сел. – Привет, – сказал он мне и положил на стол книгу, которую читал.
Я взглянула на название. «Большой Мольн». Я не знала, что это значит, но парень, когда читал, казался полностью поглощенным книгой.
– Оливье, это Джулиет, – представила меня Натали. – Она учится со мной в языковой школе.
– Привет, – сказала я, подражая Джули Эндрюс.
Я рассматривала его мягкий свитер, длинные ноги в черных джинсах, потрепанные бейсбольные ботинки. Он все еще смотрел на меня, и я покраснела.
– «Затмил бы звезды блеск ее ланит»[64], – проговорил он нараспев.
По-французски это прозвучало невероятно сексуально.
– Ты пьян? – поинтересовалась Натали.
– Это Шекспир, – пояснила я. – «Ромео и Джульетта».
– Выпендривается. – Натали закатила глаза.
– Разве не все цитируют тебе Шекспира? – спросил меня Оливье.
– Скорее, нет, – рассмеялась я. – Никто из моих знакомых не знает ни строчки. Хотя я живу недалеко от Стратфорда-на-Эйвоне.
– Правда? – Это, похоже, вызвало у него интерес.
Натали смотрела то на него, то на меня. Я испытывала неловкость, оказавшись в центре внимания.
– Примерно в двадцати милях.
– Ух ты! – Оливье мечтательно посмотрел на меня. – Итак, какой он, твой любимый Шекспир?
Я на мгновение замешкалась, хотя и могла ответить на этот вопрос. Я много занималась Шекспиром в школе.
– Наверное, лучшая драма – «Макбет». – Я запнулась. – Комедия – «Сон в летнюю ночь». А «Ромео и Джульетта» – лучшая пьеса о любви.
– Конечно. – Оливье задумчиво кивнул. – Но «Король Лир»? Это величайшее произведение. – Он повел большим и указательным пальцем, подкрепляя свое мнение.
– Я видела его, – взволнованно сказала я. – В театре в Стратфорде.
Это была не совсем правда. Нам показывали фильм о спектакле на уроке английского языка. Но мне отчаянно хотелось произвести впечатление на Оливье, а поймать меня на лжи он ведь не сможет.
– Вам так повезло! – Он изумленно покачал головой.
Казалось, мы заключены в каком-то пузыре. Все остальные в баре ушли куда-то на задний план, их голоса превратились в отдаленный гул.
– Не хочу мешать Обществу любителей Шекспира, – улыбнулась Натали. – Но эта бутылка пуста. Возьмем другую?
– Я принесу. – Оливье встал и направился к бару.
Я посмотрела ему вслед.
– Боже мой,– вздохнула Натали.– Никогда его таким не видела. Натуральный coup de foudre[65].
Экран ноутбука Джулиет пестрел десятками фотографий, ведь Оливье Годар – не такое уж необычное имя.
Она с жадностью искала его лицо, отбрасывая неподходящие: слишком изможденное, слишком старое, слишком молодое, слишком темное, слишком морщинистое. Приходилось всматриваться, ведь за тридцать лет человек может сильно измениться. Полысел, потолстел – существует масса причин, способных изменить внешность до неузнаваемости, но черты Оливье так глубоко засели в ее памяти, что она узнала бы его любым.
И вот, когда она почти сдалась, появился он. Постаревший, но от этого еще более привлекательный, он прекрасно выглядел в свои годы. Короткие волосы, несколько морщинок от смеха, мудрость в глазах, когда-то смотревших с юношеским вызовом, который, как было известно его знакомым, скрывал застенчивость. Он сидел за столом, обхватив правой рукой бокал, и с кривой полуулыбкой смотрел в камеру.
Джулиет резко втянула в себя воздух. Она почти чувствовала его запах. Она представила, как его «Ральф Лорен» смешивается с ее «Дьюберри» от «Боди шоп». Их ароматы подводили баланс: его – изысканный для того времени (она представляла, как его парижская maman упаковывает флакон ему на Рождество), а ее – простой, заурядный и наивный.
Сейчас она пользовалась купленными в «Либерти» эксклюзивными бутиковыми духами с нелепыми названиями. Духи были одной из ее уловок. Великолепный аромат позволял ей всегда чувствовать себя нарядной, независимо от размера и вида одежды. У нее был туалетный столик, загроможденный флаконами. Именно что был. Большая часть коллекции отправилась на помойку во время предпереездной уборки. Джулиет напомнила себе, что в ее списке есть и новый аромат для ее нового воплощения.
