Она вернулась к фотографии Оливье. Ее нерешительность буквально пропитала воздух. Стоит ли копать дальше и пытаться разыскать его? Например, выяснить, есть ли он на «Фейсбуке»[66] или в «Линкедине»? Большинство ее ровесников, имеющих детей или работу, заводили аккаунты в той или другой сети. Или посмотреть, нет ли упоминаний о нем в прессе – может быть, в описании какого-нибудь печально известного судебного процесса, если он пошел по стопам отца-адвоката?
Медленно, целенаправленно, затаив дыхание, она переключила поиск с «Изображений» на «Все».
Там были ссылки на любое количество Оливье Годаров. Экономист. Инженер-теплотехник. Несколько молодых на «Фейсбуке». Один, написавший книгу об изменении климата. А потом – вот оно. Статья во французском журнале.
«Olivier Godard – propriétaire de la Librairie des Rêves»[67], – гласил заголовок. А под ним – его фотография, ее Оливье, прислонившийся к кирпичной стене со стопкой книг в руках, ноги перекрещены. Одежда – джинсы и льняной пиджак, клетчатый шарф завязан узлом; на носу – очки в черепаховой оправе. И Джулиет охватило то самое чувство, которое он всегда вызывал в ней. Особое тепло, которое одновременно успокаивало и тревожило. Пульсация в шее вдруг отозвалась где-то в другом месте, глубоко внутри, и она зажмурилась от удовольствия. Такого она не испытывала уже очень давно.
Она сглотнула, переводя текст под фотографией.
После двадцати лет работы юристом по авторским правам Оливье Годар осуществил свою мечту и открыл книжный магазин в Десятом округе, отринув мир корпораций. «Я устал от судебных дел, а после того, как сам побывал в суде после развода, – (глаза Джулиет расширились), – мне захотелось попробовать что-то новое. Я ни на минуту не пожалел об этом».
Он осуществил свою мечту. Пусть это заняло полжизни, но он добился того, чего хотел больше всего на свете. Она вернулась к воспоминаниям о книжном магазине и парне с сияющими глазами. Теперь этот мальчик стал мужчиной.
Повинуясь импульсу, она нажала на крестик в углу экрана, и его фотография исчезла. Это было слишком, слишком рано. Статья вышла несколько лет назад, но Джулиет узнала из нее больше, чем могла надеяться. Однако оставалось слишком много препятствий. Чувство вины, стыд и сожаление встали непреодолимым барьером. Она все еще носила их с собой, и хотя казалось, Оливье в пределах досягаемости, это было не так. И то, что она проделала сейчас, убеждало ее в этом.
Джулиет захлопнула крышку ноутбука, укоряя себя за то, что открыла ящик Пандоры. Зачем соваться в него сейчас, спустя столько времени? Наверное, это потому, что она вернулась в Париж, предалась воспоминаниям, ностальгируя по тому времени, когда была в восторге от всего этого, от волнения, от того, что чувствовала себя немного неуправляемой, охваченной новым опытом и окруженной новыми людьми. А если это ее последний шанс пережить те острые ощущения? Зажечь сердце чем-то большим, чем дружба? Чем-то первобытным и страстным?
Она закусила губу, внезапно почувствовав себя виноватой в том, что, возможно, предала Стюарта этим желанием. Нет, она никогда не считала его чем-то второсортным. Он был прекрасным мужем. Она не предавала его. Решение расстаться было обоюдным, так что, чего бы она ни жаждала сейчас, она имела на это право, так же как и он имел право на свои сердечные желания.
Она грызла ноготь большого пальца, расхаживая по маленькой квартире. Она слишком забежала вперед, – это совершенно точно. Прежде чем предпринимать что-либо еще, нужно наладить отношения с Натали. В некотором роде ей для обретения устойчивости больше всего нужна именно дружба. Друзья важнее всего в жизни, ведь именно они мешают тебе развалиться на части, когда все остальное рушится.
Джулиет закрыла за собой дверь из квартиры и побежала вниз по лестнице, слишком взволнованная, чтобы дожидаться лифта, а затем вышла на улицу. Она любила Париж в это время, когда все готовились к предстоящему вечеру. Предвкушение, чего никогда не ощущалось в Лондоне, буквально заполняло воздух, люди заглядывали в свои любимые épicerie[68], pâtisserie[69] или boucherie[70], чтобы купить еды или взять бутылку вина, завернутую в папиросную бумагу, или заходили в местные бары, чтобы выпить аперитив. Мимо мчались велосипеды, по тротуару проносились стайки бегунов, группа людей с ковриками для йоги направлялась на вечернее занятие. Разговоры клубились облачками белого пара. Даже воздух здесь казался другим. Полный обещаний, он ласкал лицо. Лондонский воздух звенел, огрызался и грозил дождем.
