Да, это не плохо, это почти в его старом духе. Что-то из тех времен, когда он был недотепой на Бета-Массачусетсе и выпускал подпольный журнал «Сканк» для патлатых типпи. Старине Тому бы понравилось, это факт – вот уж кто не постарел своими пропитыми мозгами, так это старина Хант. Жалко, что в этот раз так и не удалось вытащить его с Бахрейна. Что-то он не поделил с Джозефом Майринком, и при одном упоминании о нем или любом его творении у старого гонзы шла изо рта пена, и на собеседника сыпался шквал отвратительных скабрезностей. Том Хант всегда был злопамятным чуваком. Самым добрым на свете злопамятным чуваком.
А Крис давно превратился в кабинетного сверчка, редактировал чужие тексты, свои не писал, новую музыку слушал неохотно, седел, лысел, толстел и, в общем, был доволен тем, к чему пришел. Крепкозадая Этна – вчерашняя хрупкая тощая наивная типпушка с Бета-Массачусетс – ждала его дома, готовила ужин с пониженным содержанием холестерина, вела их семейные счета и напоминала вовремя звонить сыновьям и внукам в дни рождений, на Рождество, Новый Год и т. д. и т. п… Короче говоря, он превратился в старого, страдающего одышкой редактора, которого не в коем случае нельзя подпускать к новостям и новой музыке, но лучшего в деле отлова блох в чужих текстах. Его единственную, – и ведь неплохую! – книгу давно забыли. Его статьи о величайших опенэйрах прошлого стали историей. Открытые им группы либо вышли из моды, либо поросли звездным мхом. Это все правильно, никак иначе и быть не могло. И Ленивый Философ, как называл его Хант, понимал это всегда и не пытался двигаться против течения времени. Себе дороже.
Так как же так вышло, что он, старый, толстый, лысый, навсегда вросший в свой офисных угол, вдруг изменил всем своим привычкам и представлениям о правильном, и перепугал руководство первым за последние 15 лет требованием о командировке?
Фуникулер нырнул в исписанный граффити тоннель. Крис откинулся на диване, поправил знававший виды рюкзак.
Стены вагона дрогнули, поплыли было, складываясь в умное нелегальное граффити, однако то ли истек срок его годности, то ли реагенты, которыми обрабатывают вагоны, оказались умнее, но краски сложились в какие-то невнятные пятна и тут же рассыпались.
Фуникулер вынырнул из тоннеля, и лучи утреннего солнца пронзили его насквозь. Замелькали, постепенно замедляясь, щиты отбойников, заскрипели тормоза. Приятный женский голос откуда-то сверху произнес:
– Станция «Артур Конан Дойл», уровень четыре.
Крис торопливо сверился с консолью. Нет, его станция следующая.
В вагон вошла юная парочка, лет по 18–20 каждому. Часть лица девушки скрывала вживленная алюминопластовая маска. Бритую налысо голову парня пересекали узкие пластины из того же материала. Кибер-модификаторы, вспомнил нужное слово Крис. Интересно, эти модификации обратимы или на всю жизнь? И тут же вспомнил анимированную татуировку на собственной спине: грозная сова то раскрывает, то складывает крылья. Партак из тех же времен, откуда дотащился до настоящего старый рюкзак, да и сам Крис Вагенштэйн. На рюкзаке имелась стершаяся, почти незаметная надпись маркером «Революция, как дыхание». Под татуировкой на спине – «Owl Power». Слова, потерявшие смысл и функциональность, как то самое несложившееся умное граффити.
Портак на спину Криса бил чувак по кличке Розенкранц. Радикал, уличный боец времен Кшешинского, умело управлявший группой отморозков, умудрявшихся ломать полицейские строи. На одну из демонстраций внаглую заявился, водрузив на палку трофейный полицейский шлем. Однажды его, конечно, арестовали.
Крис видел его недавно в ролике какой-то консольной ТиВи. Раздобревший, гладколицый глава процветающей компании по реализации семейных активов. Что бы это ни значило. То, что было жизненно-важно когда-то, теперь почти не имело значения. Не в том смысле, что типпи-радикалы в чем-то обманывались, просто сменились времена и приоритеты, но не будь того времени, как знать, каким стало бы время нынешнее.
Фуникулер двинулся. Рюкзак снова попытался сползти с дивана. Парень модификатор обернулся, оценил артефакт и с уважением произнес:
– Раритетный штуццер.
«Как и я сам», – подумал Крис, а вслух сказал:
– Да уж. Только штуццер это, кажется, оружие.
– Даже пыль – оружие в руках правого, – серьезно кивнул парень и сделал какой-то непонятный жест. Крис не узнал цитату, но вспомнил, как они вот так же, с важным видом бросались когда-то цитатами из Мао, Ленина, Мартина Лютера Кинга, Олафа Бэнглора, Хуанбо Гуанци. Интересно, слово «правый» в данном случае обозначает «поступающий верно», или политическую принадлежность?
– Да уж, – повторил Крис, чтобы сказать хоть что-то.
Девушка обернулась и тоже стала его рассматривать.
– А вы ведь не местный? – спросил парень.
– Нет, я в командировке. Ищу один бар. «Хилли».
– Рутовая командировка, – одобрительно кивнул парень.
– Вам сейчас выходить, – сказала девушка. – От станции прямо, до первого перекрестка. Налево и до конца. Там увидите. Большая белая вывеска.
– Спасибо, – кивнул Крис и встал. – Приятно было… пообщаться.
