Из раздутых аденоидов Менга быстро раздавались тыквенные звуки. Заваривалась
Мистер Ненависть всегда польется из крана, когда нужно.
Он попер накатом вперед.
– Ну… ага… приветик всем. – Менг просиял, схватил Верблюжатника за руку и энергично ее потряс. – Опа Счастливчикам… Огого… Мальчик Джордж, погоняй-ка меня по арене корриды. Знаете… – размашисто подмигнул, что символизировало готовность пуститься во все тяжкие, – …участок для убийств, семинар по кровопуску. – Он прижался к этому человеку, от него исходил потоп интенсивного телесного жара. – На самом деле, тащите суку… Зулусскую Королеву… змееползом… Миз Семенстер… вы следите за ходом моей мысли? – Менг слепо ткнулся тараном, и человек срикошетил от него, а с головы его полилась лента крови. – Знаете же, как говорят про нас, английских девочек? – Менг перешагнул через труп и пнул его сапогом в шею. – Им цент покажи – будет счастья от души!
Ожиревший итальянец в жакете с идеально вылепленным декольте похлопал Менга по плечу.
– Один на один, давай-ка…
– Давай, блядь, ка! – Менга прошибло яростью. – Я что, блядь, колпачок нацепил? – Губа его искривилась. – Пиздюк!
Зверский, как пуля, кулак Менга врезался в кишки итальянца, и он сердито закричал:
– Дай-ка я помойку к твоим блядским дверям подвезу!
Люциферы шкворчали.
– Видите? – Менг возбужденно разодрал и расширил желудок человека. – Видите? Блядь, нет, вы видите? – Дыра зияла, и Менг нырнул в нее и, сжав руку, вытянул наружу плоть красней фейского галеона. – Ну, Дед’уля. – Он помахал дымящейся требухой перед вопящим его лицом. – Не лучьшь ль енто злата! Никак не насытиться… – Усилье, истощившись, вынудило обоих оттанцевать назад вместе мрачным квикстепом. – …этой жирной красной дрянью.
Причмокнув губами, получеловек замесил обе свои руки в груди итальянца, поддерживая его на ногах, покуда рылся в нем. Неистово дергая руками, он играл на итальянце, как на одноруком бандите.
– Джек-пот! – взревел Менг, когда глаза противника выстрелили из черепа и скатились по его потному лицу. Их удерживали розовые волокна-близнецы соединительной мембраны. – Давай же, ублюдок блядский, раскошеливайся.
Менг укусил слюнявый язык человека, размотал его из челюсти цвета горящего шлака. Отсоединив язык, он заглотил его единым махом.
– Шоколадный тортик фрау Захер никогда не бывал слаще. Менга поглощали орбиты ярости. Яркость игорных машин сияла ему в ответ. Он видел, как зажглось его собственное отраженье – оно скалилось, высвеченное в кости и крови внутренностей этого человека.
Он знал, что удача ему улыбается. Схватившись за грудину, он резко пригнул ее книзу.
– Отсосем у доллара, – вякнул он.
Внезапно оставшиеся внутренности итальянца пролились наружу, вымочив ему все бристольские кармашки.
– Да! – взревел он. – О боже, благослови блядского кочета. – Он повернулся и обратился к Экеру. – Я бывал в Ебаной Церкви.
Чего б ни отдал он за славную чашечку крепкого Чая «Мазаватти» (вот только они эту марку не производят уже больше полувека). У него слюнки потекли соленой эссенцией.
Прямо на посверкивающее лезвие Менга безнадежная апатия натолкнула мексиканца в белой рубахе.
– Эй-оп, Педро, как же тебе, ебанько, не терпится, это уж точно, – чирикнул Менг, еще разок размашисто подмигнув. – Дай-ка мне минутку, я, блядь, только душок переведу.
Он втянул в себя глоток воздуха.
– Так, сынок, давай теперь в тебя крюк запустим. – Проводя второй свой надрез прямо под левым соском полукровки, Менг начал аранжированный для оркестра генетический отход его в забвенье. – Пора проштамповать тебе книжку.
Рубашку мексиканца пропитывала темная жижа из рассеченных вен и артерий, и в обалдении он выпутался худым своим телом из одеяний, кои опустились на пол. После чего закачался перед Менгом, ожидая безмолвно: глаза распахнуты, гологрудый и раздетый к последнему своему странствию.
Менг сунул руку в разрез груди его и коснулся волокнистой мешочной мышцы. Мексиканец улюлюкнул, и получеловек яростно заморгал. Сердце извивалось. Под своими пальцами Менг ощущал нескоординированное, нерегулярное вилянье вентрикулярной фибрилляции. Он напрочь разодрал перикардий, сунулся вовнутрь ртом и выдернул мерцающее сердце. Звучало оно так, словно на языках пел влажный, медузообразный мешок гиперактивных червей.
