– Месье и медамы. – Он снизился до уровня крыши, дабы обратиться к этой бесцельно бредущей череде. – Если вы мне простите это непрошенное вторженье… – Он надеялся, что соблюл все формальности. Но в подобных обстоятельствах время было существенно. Он подлетел на несколько футов к предмету его воздыханий и дерзко провозгласил: – Принцесса, я люблю вас с тою страстью, что портит мои футбольные купоны.
Женщина рухнула на колени. Как будто секундная стрелка на часах, кровь от нее отхлынула.
– Изыди, проклятая машина, – крикнул ему еврей. – Неужто мы и без того страдаем недостаточно?
– Как пожелаете, – в негодовании ответствовал Херби. – Я никогда доселе не злоупотреблял ничьим гостеприимством. Ухаживанья свои я отзываю.
– В Тиши Ночной… – понесся из вагона напряженный вой ду-уопа.
– Эй, Свинка! – Косматая спина Менга нависла над дверцею Херби, словно ощерившаяся луна. – Я ж тебе уже раз сказал. – Получеловек взялся миктурировать. – Кто-нибудь прекратите уже страданья этой ебаной машинке.
Херби быстро взмыл в воздух, дабы золотой ливень безвредно каскадировал на пустые рельсы.
– Згоро приеттем, Хызяин. – Херби торопливо наддал. Земля под ним смазалась.
Менг рухнул обратно на свое сиденье и запел буйный припев «Амбара бедного засранца» – все во славу коровьих лепешек и триумфов любви. Песня, подумал Херби, не без своего вульгарного шарма. Немного погодя Менг опять уснул сном упившегося.
Маленький «фольксваген» тоже чувствовал себя отчетливо усталым. Напряжение ночного полета начинало сказываться на деталях его корпуса. Крылья его ныли, аккумуляторы текли от внутренней опустошенности, а из перегретого двигателя непрерывно било кольцами пара. Вскоре придется ему упереться колесами в прочную почву – либо рискнуть и сломаться совсем.
Заметив внизу дорогу, ведущую к редколесью, он медленно стал к ней падать. Должно быть, от моря они недалеко. Носом он ощущал его пикантное присутствие. Решившись рискнуть преждевременною посадкой, он выпустил все свои четыре колеса. С мягким толчком и подскоком приземлился засим и поехал уже по гудронированному шоссе.
Херби затаил дыханье. Но Экер, в глубокой своей задумчивости – а размышлял он о веганских банкетах – не сказал ничего. Менг оставался пребывать в коме.
Ожидаемой выволочки не последовало, и «жучок» взял постоянный темп езды, смакуя мгновенье. Утреннее солнце было поцелуйным камешком – красное, как разверстая рана. На Хумбольдтовыми горами вспыхивали сполохи Бычьего Пламени. Все горящие тучи от далекого Аушвица двигались по небесам расползавшейся патокой. Он ехал как будто по Марсу.
Миновал компанию улюлюкавших детей – их невинные личики отразились в его зеркальных бляхах, их тонкие ручки взметнулись клешнями мелких крабов.
Классический пример, подумал Херби, Принципа Неопределенности Хайзенберга; при наблюденье за предметом сам акт наблюденья воздействует на наблюдаемый предмет.
Средь деревьев мелькала еще детвора: их вазелиновые лица – как мелькающие кляксы. У дороги кто-то бросил телегу для сена. В ней ярусами были навалены разнообразные крохотные конечности – каждая четко отдельна и перевязана белыми бинтами. К мертвой плоти были приколоты бурые ярлыки.
Девочка-подросток в драном гибком платьице стояла одна, безмолвно тая. Херби отвел взгляд.
На дороге впереди показался белый «мерседес-бенц». Гудя турбиною, он быстро катил к ним.
– Пук-пук!
От такого выдоха маленький «фольксваген» подпрыгнул.
Когда другая машина вместе со своим водителем подъехала ближе, его осенило
– Машинка делала пук-пук, – окликнул его знакомый голос. – Пук-пук, ббрррр… и я поехал!
«Мерс» с разгону подкатил к бамперу Херби и резко остановился.
– Кто это встал на пути у Достославного Жаба? – потребовал знать голос из-за баранки.
– Инспектор дорожного движенья, – сострил в ответ Херби. – А это кто? – (Как будто этого он и так не знал.)
– Ужас Всех Трасс, Повелитель Одинокой Тропы. – За рулем «мерседеса» форсил мистер Жаб, облаченный в очки-консервы, гамаши и огромную шинель. Он натянул краги. – Сегодня здесь, а завтра на будущей неделе!
– Подумать только, – пробормотал Херби. Как обычно, сарказм его пропал втуне и на глупое земноводное не подействовал.
– Привет, ребятки! – бодро вскричал мистер Жаб. – Что за радостный денек!
– Вполне мог быть, – безучастно проговорил Херби. Мистер Жаб был по-прежнему разряжен в ту же нелепую экипировку, что он таскал на себе в «Ветре в ивах». – Все еще путешествуете, я погляжу.
Из десятков стеклянных банок, притороченных к автомобилю мистера Жаба, неслись шумы – неотесанные и отвратительные. За головой у него свисали кровеносные трубки. Путаница плексигласовых капилляров гоняла кроветок плазмы по всем четырем углам его транспортного средства.
– Путешествия расширяют ум. За эти последние несколько лет я повидал крайне причудливых событий. – Мистер Жаб сдвинул консервы повыше на голову и отер потный лоб. – На такой работе вынужден сталкиваться с отпетейшими мерзавцами… – Искренний тон его дал сбой.
