Обыкновенно он пришел бы в мягкое негодованье; сам-то он не черен. Но к своему удивленью, он не ощутил ничего. Его обрызгало легкою росой магнитной радиации, когда «Вояджер» прошел мимо.
– Ебаная белая нацистская пиздятина!
То был последний голос; последний всплеск лепета.
Он вдруг устал.
«Бразилия! Бразилия! – с тоскою думал он. – Тропический рай, давай прикончим лунный свет…» Перспективы грядущего ему не улыбались, но он совершенно отъединился от прошлого и вернуться не мог. Оглядываться было все равно что заглядывать в иное время. Мир и все его содержимое казались мелким и компактным, словно их по отдельности отстирали с жестким моющим средством, высушили и вернули неповрежденными на место. Пожитки и инструменты, которыми он работал и некогда дорожил, – даже содержимое тех замыслов, что он так долго вынашивал, – оказались отскоблены от всех личных ассоциаций. Хоть они и стали обезличены, у него было чувство, что бесстрастно отстирали его собственную нервную систему, стерли с нее все следы его самости и заменили другою, постичь кою он не мог.
О ценности книги можно судить по силе ударов, которые наносит она, и по тому, сколько времени нужно, чтобы от них оправиться.
– ПОЧТА… ЕБАНАЯ ЯТЬ!
Хоррор был рогатый гремучник. Би-Боп-Э-Лула Аушвица. Грезы в одной руке. Говно в другой. Кровь и позор. Кап-Кап на никчемную земь. Шарахнуть еврея по голени и привкус его бритвы на ублюдской стороне Биркенаувилля.
– ПОЧТА!.. ПОЧТА!.. ЯТАЯ ЕБАНЬ!
Менг лежал в полусне на кровати, простыни опутали тварные его очертанья. За окном утреннее солнце висело жаровней кудесника. Порчфилд-сквер омывали лучи ирландского волшебства. Его машинное сердце пело.
– ПОЧТА!.. ДА ЁБ ВАШУ МАТЬ!
Под Тучку Скверной Поебки подполз хорошо-сомнительный доктор Менгеле. На поле люцерны люто качали музон жидбилли. Ему хотелось подойти поближе к их пришпоренному мясу… понюхать, протаять своей сталью семечки их плоти, впихнуть свой призовой хуй в кость. Пот в Любовном Снадобье № 9.
– РОМ-ТИТЬКО-ПОМ! ПОЧТА! ДОСТАВКА ИЗ Д… О… Х… Л… А!
Будущие мертвые направлялись к Мэнчестеру, вооруженные золотыми и серебряными Раблезианскими Круго-Центрифугами, ржавыми штыками «1907», вьетнамскими браковочными мечами, длинными изогнутыми вольтерьянскими ятаганами, зазубренными лезвиями стиляг Тедди, окровавленными Крысоёбами с решетчатыми рукоятями, скелетными перчатками пикаро с сияющими пильными кинжалами, еврейскими крестами, измазанными зараженной Кровью негритосов, свастиками «Все порвано», изготовленными из слоновой кости и черного оникса.
Триллер Эрик пропихнулся, сгорбившись, через Крематорий-2, в грязи там дремали жирные ящерицы. Кучевые облака «Ебать-Тя-Дослепа» воспрянули, как кобрин капюшон на опорожняющихся сосудах Биркенау. Кантюжник услышал «Песнь Земли» Малера. Он обрядил четыре-на-два в костюм «Особые действия» из синтетической резины Моновица.
– ПОЧТА!.. ОТКРЫВАЙ ДАВАЙ, УБОГАЯ СВОЛОТА!
