По-прежнему плюхаясь по поверхности Земли, смурое тулово Старины Разящей Руки начало испускать атомизованную дымку. Морфогенетические поля, что направляли и контролировали его громадный рост, боролись за поддержание равновесия; однако поля эти – незримые вихри и брызги, завитки и гроздья, а также вращавшиеся цилиндры силы – справиться с задачей не могли.
Дымка, подымавшаяся от его поверхности, выстреливала зазубренными потеками в пространство; полихроматическая спермь, готовая кануть в любую поджидавшую расщелину, подхватиться снова порывом сил, лежащих за гранью материальной реальности: дабы надежней и целенаправленней воскреснуть новыми и усовершенствованными формами, в среде поблагоприятней, чем у Хитлера.
Демонтажники быстро принялись разбирать его структуру.
Свисающий ствол мозга, лишь накоротко получивший власть логического рассужденья, ощутил, как его атакует миллион крохотных щупалец смерти.
В глубины его тела яростно забил свет, вызванный к жизни той свободной энергией, что высвобождалась из его химических связей: фотонный пеан, бивший из земли вслед за Хитлером, подобно закодированному сигналу бедствия. Словно завершающий полет кратного дня лучезарности бабочки, по мере того, как слой снимался за слоем, оргазм способности ощущать, орально дарованный Разящей Руке за тысячу и одну ночь спермоиспусканья, начал таять.
Что воображали люди, никакого значенья не имело. Разящая Рука не мог винить своего ныне быстро убывающего владельца— убывающего как во времени, так и в памяти.
Хитлер лежал в ране на сердце всего человечества, не только в сердечных ранах евреев. Он стал символом, напоминающим миру, что семена жертвоприношения залегают в слепо наследуемом поведении.
По правому глазу Старины Разящей Руки проплыло слабое бирюзовое мерцание, усеянное детскими тучками. Его откидной рот бился быстро слабнувшим пульсом крови. Холокост был вызван затаившимся в человечестве пороком. Евреи винили Хитлера, поскольку им не нравилось, что им слишком часто напоминают, кого винить за гоненья на них.
Слепой расистский ужас жил во всех соседях. Человечество со своей стороны винило Хитлера по той же причине – дабы забыть. Антихрист дал и угнетателям, и жертвам их легко покоиться во сне. Хитлер был для них козлом отпущенья столько, сколько его полагали мертвым. Им становилось неспокойно от мысли, что он мог дожить весь отпущенный ему сорок за пределами Бункера. Если он жив, он избегнул человечьего «суда»; утешительная ложь сим может развенчаться, Иисус Христос претерпел зримую смерть – очевидно, его последователи и бенефициарии ощутили нужду в том, чтобы его воскресить. А вот Хитлер зримо не мёр. Ощущалась потребность выследить его, хотя бы – выследить его призрак.
Искусство? – вялая перистальтика заполнила рот Разящей Руки тошниной.
Формировались другие Разящие Руки без счета: дымные очертания, едва видимые в морфических полях. Кратко обретая цельность, каждая форма усвистывала в космос. Формы сами были полями и обучались новым паттернам. Их влекло в иные области времени и пространства – дожидаться долгой бьющей струи спермы.
Старина Разящая Рука икнул. В существование вырвались десятки прочих копий его самого.
Челюсть его работала и растягивала мышцы. В бледном нёбе его рта таяли нервы, шедшие от мозга. Сквозь коралловый сосок проходили зеленые вещества и галечно-серая печень.
Наконец туша его прекратила вбуриваться в лед, легла тихо и исчезла. Ее лишь заменила череда пылающих круговоротов.
–
Хитлер срыгнул во тьму. Земля сбоку от него была болезненным светящимся солнечным мячиком, и внезапную тьму он счел успокаивающей. Фиброзные штамбы основания Разящей Руки у его увеличенной промежности раздулись и взорвались. Растянулись и лопнули несколько эластичных прядей, что по-прежнему временно удерживали его притороченным к собственному пенису. Он был свободен. С ним оставался громадный конверт воздуха, уловленного, когда оттолкнуло его от Земли его низменным членом. Конверт этот незримо держался его – он полагал, его бессознательной волей, коя здесь, похоже, силою была ощутимой. Воздух был обернут вок руг с постоянным давлением и наполнен спорами и пылинками, а также иными земными детритами, оторвавшимися вместе с его убытием.
